Сначала было весело

Забравшись в палатку, срываю мокрый купальник и яростно обтираюсь огромным колючим полотенцем.

Рука онемела и неприятно ноет. Сожаление о собственной резкости неприятно царапает душу.

На берегу продолжают веселиться.

Раскатисто хохочет Боксер. Несколько неуверенно вторит ему Федор. Попискивает Нинка, время от времени призывая меня присоединиться к ним.

Надев сухие трусики, решаю обойтись без лифчика. Осторожно продев влажные волосы в узкую горловину майки, поспешно натягиваю ее. Прохладно. Колотит крупная дрожь.

Подозреваю, что это нервное. Следом надеваю спортивные штаны и кофточку.

Сейчас бы горячего какао выпить. Или чая с малиной.

С пляжа доносятся лишь редкие приглушенные голоса. Видимо, угомонились.

Если костер не погас, приготовлю себе кофе. Слабенького, но зато сахара положу побольше.

Расстегнув полог палатки, начинаю выбираться наружу. Да так и застываю на полпути: голова и руки уже снаружи, остальное – внутри.

На небрежно простеленном у самой кромки воды покрывале извиваются три тела.

Хотя сразу и не разберешь, сколько их. Парни стоят лицом друг к другу, Нинка покачивается между ними, образуя замысловатую букву Н.

Сглотнув, начинаю пятиться. Надеюсь, они так заняты друг другом, что не заметят мои по-рачьи выпученные глаза.

– Давай меняться, – предлагает Боксер, размыкая объятия, удерживающие Нинкину голову у паха.

– Давай, – не спорит Федя.

Дотянувшись до бутылки, Нинка делает большой глоток. Обнаженное тело светится в таинственном свете луны, словно изваяние из янтаря.

Природа не поскупилась. Ноги неимоверно длинные и стройные. Коленки круглые, бедра крутые. Тяжелая грудь мощно и упруго покачивается из стороны в сторону.

В какой-то миг мне захотелось оказаться с ними, может, даже на месте подруги, но тотчас злость на грязные мысли комом встала в горле.

– Ай! – дергается Нинка. – Сдурел? И не думай туда!

– Шучу, шучу, – смеется Боксер, шлепая по ягодицам.

Через минуту Нинка начинает извиваться и громко стонать.

Задергиваю полог и укрываюсь одеялом по самую шею.

Стоны становятся громче. Им вторит хриплое мужское дыхание.

Затыкаю уши. Но вопли наслаждения подруги проникают словно непосредственно под кору головного мозга, заставляя сердце биться часто-часто, а низ живота наливаться тревожной тяжестью.

Наконец наступает тишина.

– Я иду спать, – совершенно пьяным голосом бормочет Нинка и бредет в свою палатку, то и дело натыкаясь на разные предметы.

С берега доносятся невнятные мужские голоса и чирканье зажигалки.