Но затем на память приходит воспоминание об историческом французском романе с евнухом.
Как-то одиноким осенним вечером я взяла на время потрепанный томик у нашей пожилой комендантши в общаге. О том, как знаменитую красотку-маркизу схватил в плен кастрированный с детства слуга грозного султана, когда она металась по всему Средиземноморью в поисках пропавшего мужа. Именно таким тонким и мелодичным голос евнуха я и представляла по описанию, когда читала книгу…
Так что задумываться о проблеме немужественного тембра этого сердитого парнишки с раритетными шахматами мне как-то резко расхотелось.
Мало ли, вдруг ему в детстве что-нибудь прищемили. Вот он — или оно… — и ненавидит теперь всех вокруг.
— Я была не в курсе, — охотно соглашаюсь с его претензией. — Повезло, что вы оказались рядом и спасли семейную реликвию Андрея Борисовича.
Уверена, если он узнает об этом, то оценит по…
— Ну уж нет! — обрывает меня парнишка и, лихорадочно оглядевшись, быстро ставит фигурку на место. — Как-нибудь без этого обойдусь.
Я с любопытством разглядываю его.
Эта подростковая поросль на лице такого субтильного дрыща смотрится просто ужасно. Если он надеялся, что она хоть как-то придаст ему больше мужественности, то у меня для него плохие новости.
Честное слово, лучше бы сбрил, чем так позориться. А вот глаза у него красивые, несмотря ни на что. Большие, миндалевидные. Как у олененка Бэмби.
— Кстати, меня зовут Вероника, — представляюсь я на всякий случай. — Пришла сюда вместе с Морозовым Матвеем Эдуардовичем. Он скоро подойдет, — и, поскольку собеседник молча хмурится, вопросительно добавляю: — А вы..?
— Ян, — буркает он неохотно и очень недружелюбно, явно желая поскорее от меня отвязаться.
— Я новый личный курьер Андрея Борисовича. И приглядываю, чтобы никто не трогал его шахматы."
"— Насчет шахмат я уже запомнила, спасибо за предупреждение, — киваю, стараясь придать себе максимально серьезный вид. На самом деле мне хочется улыбнуться, но боюсь, что тогда этот сердитый несуразный паренëк решит, что я над ним насмехаюсь.
