Не удивлюсь, что она не просто какая-то давняя его знакомая, а вообще близкая родственница. Тетушка или кто-то вроде того.
Вход в батянинский кабинет оказывается для меня сюрпризом. Потому что за дверью в приемной вместо помещения оказывается короткая витая лестница с довольно крутыми ступеньками, ведущими на верхний ярус пентхауса с выходом на крышу. И хотя подниматься тут не очень высоко — всего-то один пролет, — дыхание слегка сбивается, а сердце ускоряет свой бег. По спине бегут мурашки…
И уже на десятой ступеньке я осознаю, что основная причина моего сбившегося дыхания — вовсе не подъем, а Морозов.
Он замыкает нашу цепочку последним, и я постоянно ощущаю его присутствие каждой клеточкой тела. Быстро оглядываюсь, поддавшись волнению… и ловлю пристальный взгляд синих глаз на своей пояснице.
Ох, Морозов, ну куда ты смотришь..?
Глава 17. Мрачная тень корпорации
Щеки заливает горячий румянец. Совсем смутившись от пристального мужского внимания к области моей пятой точки, я перестаю внимательно смотреть под ноги…
…и тут же спотыкаюсь о следующую ступеньку.
От встречи моего носа с лестницей спасает быстрый рывок за талию назад. Всей спиной врезаюсь в крепкий торс Морозова. Сжав меня одной рукой, он выдыхает на ухо приятно-теплое:
— Осторожней… — и, чуть помедлив, с мягким толчком выпускает на свободу.
На верхний уровень пентхауса, где расположен кабинет главы корпорации «Сэвэн», я добираюсь, как в сладком тумане.
Будто ног под собой не чую… зато спина вся по-прежнему горит огнём от затылка до ягодиц. И колени беспомощно слабеют.
Умопомрачительное какое-то состояние! Я словно бабочка, угодившая в опьяняющий нектар роскошного соцветия…
Приглашающему жесту Батянина я повинуюсь скорее на автомате, чем осознанно. Вхожу в кабинет на подгибающихся ногах и только потом замечаю потрясающий вид на заснеженный зимний город из огромного окна во всю стену.
Монохромный интерьер помещения кажется его миниатюрным отражением в расцветке. Только если на городских улицах сейчас преобладает белый цвет сугробов, то кабинет просто утопает в бархатно-черном мраке. Плиты пола бликуют антрацитом, а вся стена за широким столом из темного стекла напоминает шахматное поле из-за черно-белых квадратов дизайнерской росписи."
"Минимализм и неприхотливость Батянина тут прослеживается во всëм.
