Снесу крышу. Дорого

Паша вел машину по пустынным улицам. На душе было… странно. Вроде, он получил всё, что хотел. Даже дважды. Натрахался до отвала. С огоньком.

Но чего-то не хватило.

Когда они лежали на стареньком диване в съемной квартире девчонки, казалось, вот-вот — и наконец будет всё. Оно подкатывало, подкатывало изнутри. Где-то в солнечном сплетении.

И эта неясная неудовлетворенность так же смутно раздражала. Как желудок, когда переешь.

А Паша не любил неясность. И неудовлетворенность он не любил. Ему нравилось, когда всё просто и понятно.

Но это самое что-то, что не срослось, продолжало саднить за грудиной. И Поляков испытывал от него какой-то противоестественный мазохистский кайф.

Всё дело было в девчонке. Паша понимал.

Если вдуматься, с этой девчонкой всё было не так с их самой первой встречи. С чего его так повело на такую «болячку»? Посмотреть-то особо не на что. Не говоря уже о том, чтобы подержаться. А вот гляди-ка ты, продрала до печени.

Её выходки. Игры в догонялки. Ледяная, маньячная отстраненность во взгляде. Тягучее сопротивление в сексе, которое в один момент сменялось пожаром.

Всё это хотелось повторить.

Чертовщина какая-то выходила с этой Дашей. А завтра еще проверка нагрянет. Нужно решить, куда посадить проверяющего, чтобы ухо не грел, чем не надо, и нос не совал, куда не следует. За суетой и беготней Поляков этот вопрос выпустил из-под контроля.

Все знают: к хорошему быстро привыкаешь.

Только по субботам на работе завтраками не кормят.

А ехать туда было нужно. Вчера из-за внезапного бегства Дарьи Владиславовны, чтоб ей икалось, ему пришлось всё бросить.

И ведь он даже не спросил, с чего она сбежала-то. Не до того было. Точнее, Паша сначала собирался. Ему даже стало интересно, куда, к кому и с чего она помчалась. Он по камерам просмотрел, как она носилась по коридорам, с телефона, пока ждал ее в подъезде.

А когда увидел ее одну, еле волокущую ноги по лестнице, да еще и перепуганную насмерть — почему-то забыл.

То есть желание выпороть ее как сидорову козу, чтобы, дура, не рисковала, не пропало. Но только потому что Поляков сам страху натерпелся, придумывая, что с нею могло случиться. А дальше слово за слово…

Уже не до того стало. Сытый мужик голодного не разумеет. Сытый мужик просто не имеет мотивации что-нибудь разуметь. А вот теперь, без ставшего привычным завтрака, Паша снова задумался.