Снежить

Веселов постоял немного, борясь с волнами холода, сунул тынзян за пазуху и пошел следом. Он шел и краем уха слышал за своей спиной мягкие крадущиеся шаги. Оборачиваться не стал, потому что был современным и здравомыслящим человеком, потому что понимал, что нет никаких духов и никаких шаманов, а есть неистребимая человеческая дремучесть. Наверное, она и его зацепила своим пыльным крылом, заразила легким безумием. Ничего, он справится. Особенно теперь, когда у него есть его тынзян…

К тому, что окружающий мир двоится, а иногда и троится, Ник уже привык.

Сначала помогали сигареты. Безобидный косячок дарил ему спокойствие на несколько недель. Первые полгода. А потом это средство перестало действовать, и Ник попробовал алкоголь. Двенадцатилетний виски, который он стащил из маминого бара, был горький и пах кирзовыми сапогами, но одна лишь маленькая рюмка помогла Нику продержаться целых десять дней.

Брать алкоголь из маминых запасов было опасно, пришлось покупать. В их маленьком северном городке, где каждый знал каждого, купить спиртное подростку можно было только у барыг. Некачественный, паленый алкоголь за большие деньги. Но Ника не волновал вкус, лекарство часто бывает горьким, Ника волновал эффект. Ему повезло, самопальная водка работала точно так же, как виски двенадцатилетней выдержки.

Он продержался на этом своем лекарстве ровно год, а потом и оно перестало работать. Пришло время тяжелой артиллерии. Таблетки стоили дорого, достать их было тяжелее, но они помогали! Мир после их приема переставал двоиться, демоны пряталась по своим норам, а сам Ник чувствовал себя почти нормальным. Наверное, на таблетках он бы смог продержаться несколько лет до окончания школы. Смог бы наверняка, если бы мама не заподозрила неладное.

Она не подозревала неладное, когда маленького Ника окружали призрачные тени, когда к нему подкрадывались страшные твари, нападали в темноте, утаскивали под кровать и там шептали на ухо тысячами злых голосов. Наверное, он очень старался, чтобы не утянуть маму в свое безумие. Даже будучи четырнадцатилетним пацаном, он уже понимал, что мама не выживет и минуты в его темном, трещащем по швам мире. Никто, кроме него самого, не выживет. А таблетки сделали его беспечным.