Снежить

Ему попеременно становилось то жарко, то холодно, он то купался в зловонии, то делал несколько жадных глотков кристально свежего воздуха. Он видел, слышал и чувствовал острее! Он впервые не боялся тварей, что его окружали.

Зверь светился синим, синие искры скакали по белой шкуре, как по шкуре призрачного пса Блэка. Но Блэк был мертв и свободен, а зверь был жив, зверя держали на аркане. Тынзян, обмотанный вокруг мощной шеи, полыхал белым, в глазах зверя тоже клубилась белая мгла. Зверь хотел убивать. Все равно кого, любого, кто встанет у него на пути.

На пути оказался Ник и то сильное и яростное, что росло в нем, черпая силы из холодного разноцветья северного сияния. Сейчас только теплее и свежее, кристально чистое и опасное, как заточенный клинок. Это сильное и яростное окутывало его, словно броней, делало несокрушимым, на невидимом тынзяне тянуло вперед, к медведю. Шкура на загривке вставала дыбом от нетерпения, когти проламывали хрупкий наст, а острые уши ловили далекое эхо десятков голосов. Если он позовет, они придут.

Не только волки. Он может позвать почти любого, когда поймет, как это делается, когда разберется с заарканенным медведем.

Ему не дали разобраться. Медведь рухнул, погребая под собой человека. То сильное и яростное, что двигало Ником, видело только зверя и тынзян, видело лишь врага и не видело безвинную жертву. Не чувствовало.

В чувство его самого привел голос. Андрей тряс его за плечи, смотрел в глаза. Ник тоже смотрел, и сильное и яростное смотрело вместе с ним, запоминало, с трудом, но соглашалось с тем, что этот сероглазый, покрытый инеем человек – не враг.

Еще не друг, но уже точно не враг. Его нельзя трогать, нельзя касаться когтистой лапой. И Блэка тоже нельзя обижать. Если бы рядом с Ником с детства был такой пес, кто знает, как сложилась бы жизнь. Может, он стал бы чуть более смелым и чуть менее сумасшедшим.

Окончательно отпустило уже на станции, в тепле и безопасности. Отпустило, но оставило на память воспоминания. Запахи, звуки, яркие вспышки синих искр на белой шерсти, холодный свет тынзяна.

А еще голод! Есть хотелось невыносимо. Что угодно, но лучше бы мяса. Вяленой оленины, оставляющей на небе соленый вкус. Ник знал, где хранится мясо, чуял, как чуял волчью стаю, что остановилась в сотне метров от станции. Он не стал просить, людям было не до несчастного голодного Волчка, люди подсчитывали убытки и делили охотничьи трофеи. В кладовку с Ником пошел Блэк. Наверное, решил присмотреть за нерадивым братцем любимого хозяина.