Снежить

Если они его вытащат…

По синим губам потекла струйка крови, а белый свет исчез за занавесью из ресниц. До этого напряженное, как струна, тело обмякло. Чертыхаясь, потея от напряжения и жары в салоне, Чернов принялся укладывать Веселова на заднем сиденье.

– Гальяно, сдвинь передние сиденья максимально вперед! – прорычал он, стаскивая с Веселова одежду. Ему нужно место для маневров и доступ. Непрямой массаж сердца – штука такая…

Завозился, что-то прокричал в ответ Гальяно, а через мгновение места для маневров стало чуть больше.

В это самое мгновение Чернов понял, что Веселов не только не сопротивляется, но и не дышит…

Когда начался буран, Ник спал. Наверно, он бы спал и дольше, если бы не треск рации и громкие переговоры Эрхана с Гальяно. Он открыл глаза и тут же встретился взглядом с Андреем. Брат держал ситуацию под контролем, готовый в любой момент принять меры, если вместо Ника проснется кто-то другой. Но на сей раз обошлось. Ник не чувствовал чужого присутствия. Зато он по-звериному остро чуял опасность.

Она бродила на мягких лапах вокруг замершего внедорожника и иногда, время от времени, этот внедорожник раскачивала, как колыбель. Она заглядывала в заиндевевшие окна, принюхивалась и скалилась в недоброй усмешке. А еще шептала. Шептала тысячей злых голосов, звала и угрожала, пугала. Только Ник не боялся. Может быть, он просто устал бояться? Или в его жизни появился наконец тот, кто поверил в него и обещал со всем разобраться?

А рация продолжала трещать и кричать голосом Гальяно.

Веселову стало плохо. Кажется, совсем плохо. Кажется, ему нужен вертолет. Смешно! Ни один пилот не поднимет вертолет в воздух в такое ненастье. Ни один нормальный и здравомыслящий. А с Веселовым случился тынзян… Затянулась, видно, удавка, придушила. Ник закрыл глаза, прислушался.

…Он продирался сквозь голоса, как сквозь густой лес, уворачиваясь от хлестких веток, подныривая под острые пики сучьев. Он крался в темноте, цепляя брюхом пушистый снег, впиваясь когтями в лед, принюхиваясь, вглядываясь в серую круговерть.

И рядом кралась черная с яркими искрами тень. Не волк, но тоже свой. Хоть и мертвый. Он привык к одиночеству, но этот… не-волк не злил. Бывает, охотиться лучше стаей. И выслеживать добычу. И отбиваться от врага…

Наст был мягкий, иногда он проваливался в снег по самую шею, и тогда черный не-волк останавливался, ждал. Этому черному с искрами было проще, он не чувствовал ни холода, ни ветра, ни боли в израненных лапах.