Снежить

Впрочем, пора уже привыкнуть, что женщина ему досталась уверенная и во всех смыслах удивительная. – Чтобы не пришлось ждать тридцать лет и три года.

Чернов остановился напротив нее, посмотрел сверху вниз пристальным взглядом, а потом спросил:

– Это зависит от того, чей он обережный дух.

Вот дела! Не просто зверюга и даже не призрак – обережный дух!

– Жены… – Чернов мотнул головой, потом добавил: – И малого нашего. Ну и мой, получается.

– Значит, жена и инициировала. У ребенка на такое не хватило бы сил. – Вероника задумалась, потом добавила: – Ты бы жене позвонил, Вадим.

Чтобы проделать такое, чтобы переместить его сюда… Я даже не могу представить, какие для этого понадобились силы.

– Это опасно? – Чернов насупился, лицо его окаменело.

– Опасно. – Вероника кивнула, но тут же добавила: – Но если твой зверь здесь, значит, у них все получилось.

Выглядела она сейчас как-то странно, смотрела вроде бы и на Чернова, но в то же время куда-то мимо него. Что она там видела? Веселов тоже посмотрел. Ясное дело, ему никаких тайн не открылось.

Зря старался.

– Они? – Чернов расслабился, но лишь самую малость.

– Позвони домой, Вадим, – сказала Вероника и, ухватив Веселова за рукав, потащила в сторону. – А мы пока помоемся и переоденемся в сухое.

Мы! Она сказала «мы», и это обнадеживало. Это обнадеживало до такой степени, что Веселов предложил невероятное. Он предложил, а она согласилась. Вдвоем мыться и переодеваться в сухое всяко веселее, чем поодиночке. Только бы не оплошать после этой полужизни.

– Дурень, – сказала Вероника и посмотрела так многозначительно, что дышать стало тяжело, и Веселов в первый момент испугался, что это не из-за избытка чувств, а из-за тынзяна. Но нет, оказалось, от чувств!

В лазарет они явились через час. Можно было и не являться, Вероника его уже и так осмотрела. Осмотрела, поставила диагноз, сказала, что жить он будет долго и счастливо. А что еще нужно, когда тебе сулят такие прекрасные перспективы?!

Перед медкорпусом, прямо у крыльца, лежали две псины: одна призрачная, а вторая смутно знакомая.

Эта вторая была серебристой, здоровенной, лохматой, длиннолапой, остроухой. На Веселова с Вероникой она смотрела с неменьшим интересом, чем они на нее.

– Новенький зверек? – спросил Веселов шепотом. – А этот чей?

– Не новенький, а старенький. Очень старенький. Это Сущь.

– Тот самый обережный дух?! – восхитился Веселов.

– Одна из его ипостасей.

– Одна из?! А можно спросить, сколько у него их всего?

– Должно быть три.