Снежить

Да ладно восторг! Даже одобрения не было в этом взгляде. Она словно мысли его читала, словно поняла, что он про нее думает. Про нее и ее пребывание на борту. И ей не понравилось. Он, Веселов, ей не понравился.

Подумалось вдруг, что это очень даже хорошо, что они свалят, а она полетит дальше, до Хивуса. Неуютно рядом с ней. Неловко как-то. За слова, за мысли, за собственный взгляд. Вот и не хотел Веселов на нее пялиться. Не хотел, оно как-то само собой получалось. И если бы то, что он видел, принадлежало не Веронике, а какой-нибудь другой девушке, не возникло бы в душе такого раздрая.

Не с того они начали знакомство, но теперь уж что… Слово – не воробей. Вроде и обижать никого не хотел, а вот как вышло. Другая бы и не поняла, а эта, вишь, как усмехается.

Веселов уселся у иллюминатора, рядом с пустующим сиденьем Гальяно. Гальяно о чем-то увлеченно беседовал с Волковым. Вид у обоих был заговорщицкий. Или это Веселову просто мерещилось всякое из-за душевного раздрая… Стоило брать пример с Чернова.

Чернов сидел один, вольготно раскинувшись на двух креслах, и, кажется, дремал. Крепкая психика – залог хорошего здоровья! Чернова не волновали ни мажор, ни дамочка, отведенное для полета время он собирался использовать с максимальной пользой. Веселов решил последовать примеру товарища, откинулся на спинку и тоже закрыл глаза. Но нирвана длилась недолго, самолет выкатился на взлетную полосу и начал набирать скорость. Над ухом послышался вежливо-настойчивый голос стюардессы, рекомендующий пристегнуться и привести спинку сиденья в вертикальное положение. Вот же досада! Вроде и летят частным самолетом, а требования к пассажирам, как на чартере!

Веселов чертыхнулся и вертикализировался, но глаз открывать не стал. Так ему было проще, так никто не мог догадаться, что он боится.

А он боялся! В его жизни была только одна-единственная фобия – страх высоты и полетов. Он с ней боролся! Он так яростно с ней боролся, что даже летал в Штаты. Назло врагам и назло себе.

Каким он сходил с трапа после этих многочасовых перелетов, знал только он один. Если рядом не было никого знакомого, он напивался. Алкоголь не спасал, но хоть немного глушил паническую атаку. То, что вот это липкое, тревожное, душу вынимающее – это паническая атака, рассказал Веселову очень дорогой и очень модный психолог. И даже объяснил причины. Причины – ясное дело! – уходили корнями в далекое детство, такое далекое, что он – ясное дело! – ничего не помнил.