Я с ним прощаюсь, а он и не догадывается. Лишь приятно поражен моей прытью.
— Олюшка, — рычит, нависая надо мной. — Какая же ты у меня горячая, девочка!
Меня переполняют эмоции. Чувствую, как сердце выпрыгивает из груди. Стараюсь не разреветься и не признаться в своей затее.
Лишь полностью отдаюсь во власть этого мужчины. И когда он вынимает меня из ванной и несет в спальню, нисколечки не возражаю. Лишь прижимаюсь щекой к его груди и обвиваю шею руками.
«Последний раз», — напоминаю себе.
Подстраиваюсь под его ритм и с каждым толчком внутри меня уплываю все дальше и дальше от реальности.
Могу только рычать и стонать, сжимая меж пальцев простыню, изгибаться дугой навстречу. Шептать, шептать имя, давным-давно ставшее для меня заклятьем.
— Вади-им!
Отдышавшись, мы долго лежим в обнимку. Я чувствую, как бьется сердце Косогорова, слышу его дыхание и уже открываю рот, собираясь признаться, как Вадим опережает меня."
"— Сказал родителям о Кирилле. Они рады. Завтра вечером ждут нас всех в гости. Будем праздновать возвращение блудного сына, — лениво усмехается он, оглаживая мою голову, лежащую у него на плече.
— Тебе нечего бояться, Оля. Ты и Роберт под моей защитой.
— Я знаю, — шепчу чуть слышно, — но завтра никуда не хочу идти. Слабость до сих пор накатывает. Да и по Роберту соскучилась ужасно.
— Оставайся, — вздыхает он. — Я сам съезжу. Завтра беру выходной в клинике. Нужно с Игорем посоветоваться, как закрыть это дурацкое уголовное дело. И только после этого мы сможем признать Кира живым.
— А анализ ДНК? — спрашиваю я, все еще надеясь, что Гена Селищев разыграл нас.
— Сделали. Девяносто семь процентов. Это Кирилл, и я безумно счастлив, что мой сын жив, — довольно смеется он и добавляет задумчиво. — Наворотил он проблем вместе с Терезой. Но дело закроем, с наследством уладим… Главное, Кир жив!
— Да, конечно, — шепчу я негромко, боясь выдать себя. — Все можно уладить, пока мы живы.
— Мудрейшая женщина, — хохочет Вадим, переворачивая меня на спину, и снова становится между моими бедрами.
В этот раз он движется медленно, слегка лениво. Проводит языком по ключице, целует соски, оставляя на них влажные полоски, а затем слегка дует, снова приводя меня в неистовство.
«Прощай, моя любовь, — мысленно шепчу я, во все глаза смотря на Косогорова. — Прости и прощай!»
Всю ночь я как котенок жмусь к сильному мужчине и просыпаюсь, стоит мне откатиться в сторону и лишиться спасительного тепла. Понимаю, что мешаю Вадиму спать, но ничего поделать с собой не могу.
