— Еще не поздно передумать, — вмешался Глава. — Подпиши, и Ильф тебя не коснется.
Я всхлипнула. Искушение сделать, как он просит, было велико. Но я его поборола. Пока охотникам что-то от меня нужно, я жива. Едва они это получат, и моя жизнь обесценится.
Видя, что я упрямлюсь, Глава отдал приказ начинать. Ильф рванул сорочку на моей спине, ткань затрещала и порвалась. Я сидела неподвижно, впившись ногтями в колени и глядя четко перед собой, поэтому заметила, как Хастад вздрогнул, когда оголилась моя спина. Ему не все равно или я снова тешу себя иллюзией?
Лучше бы меня пытали по старинке: раскаленной кочергой или вырыванием ногтей.
В этот раз прикосновение охотника было не просто неприятно. Он каким-то образом через метку транслировал боль прямо мне в мозг. Все тело охватила агония. Даже самая малюсенькая клетка билась в конвульсиях. Это был настоящий кошмар. Так, наверное, чувствуют себя грешники в аду, когда их варят в чане с кипятком.
Наконец, Глава кивнул, прекращая экзекуцию. Охотник убрал руку с моего плеча, и я едва не сползла по стулу на пол.
Немного придя в себя, стерла со лба испарину дрожащими пальцами.
— Дальше будет хуже, — предупредил Глава.
Хотела бы я послать его к черту, но не было сил. Язык еле ворочался, перед глазами все плыло.
— Упрямая, — вздохнул Глава. — Значит, продолжим.
Он уже поднял руку — подать знак моему мучителю, но тут впервые за допрос взял слово Хастад.
— Позвольте мне, — произнес он."
"— Желаешь лично пытать жену? — уточнил Глава.
— С чего вдруг?
— Хочу загладить вину перед орденом. Эта ведьма была поручена мне, и я подвел братьев, не доглядев за ней.
— Это верно. Ты ошибся. Что ж, — кивнул Глава, — продолжай сам.
Ильф отступил к двери, а ко мне направился Хастад. Я смотрела на него и гадала: зачем он это делает? Не верилось, что ради меня. Или он забыл, как в последний раз коснулся меня без перчатки?
Приблизившись, Хастад снял сразу обе перчатки и бросил их на пол. Мужчина стоял ко мне лицом и спиной к Главе.
Протянув руки, он дотронулся до моей шеи. Его пальцы легки так, что со стороны казалось, будто он сейчас задушит меня. Но, на самом деле, прикосновение было осторожным, даже нежным. Но главное я ничего не почувствовала. Как и тогда в спальне, прикосновение Хастада не доставило мне боли.
Напротив, когда он дотрагивался до меня, даже метка беспокоила меньше, чем обычно. Словно через руки он забирал часть боли себе. Хастад подарил мне столь необходимую передышку.
