Не передать словами, как я была ему благодарна.
Не знаю почему, но Хастад никому не рассказал, что его прикосновения не действуют на меня. В противном случае этот спектакль не прошел бы. Конечно, я разыграла для Главы роль. Кричала и вроде как корчилась от боли. Несколько раз он останавливал экзекуцию, снова спрашивал имена ведьм, но я качала головой, отказываясь их называть, и все повторялось.
В итоге Глава сдался первым.
— Довольно, — махнул он Хастаду. — От этой ведьмы мы ничего не добьемся. Пора с ней заканчивать.
— Приказать отвести ее обратно в барак? — уточнил Хастад.
— Нет, — возразил Глава. — За свои преступления она ответит по закону. Я приговариваю тебя, ведьма, к сожжению на костре.
Я вздрогнула. Он ведь это не серьезно? Какие еще преступления? Я ничего плохого не сделала! Ни травинки не пострадало от моей руки, про людей вообще молчу. Нельзя убивать просто за то, что кто-то родился не таким, как ты.
Глава 33
Это было вдвойне неприятно: смотреть на страдания жены и на то, как ее касается другой.
Хастад не мог сказать, какая из этих двух вещей бесила его сильнее. В итоге он вызвался сам пытать Еленику, хотя знал: его прикосновения не причинят ей вреда.
Фактически он пошел на обман Главы Монгана. Постыдный, достойный самого сурового наказания поступок. За такое не грех отлучить от ордена. Но даже столь суровая кара его не пугала. Ведь он подарил Еленике передышку. Она была благодарна. Он прочел это в ее взгляде. Но потом Глава озвучил приговор. Смерть… сожжение на костре — это все, чего достойна ведьма.
Хастад заставил себя вспомнить, кто он и какой высокой цели служит. Еленика — скверна. Таких, как она, необходимо уничтожать. Не ради личного удовольствия, а ради спасения мира, который тонет по вине ведьм. И он уничтожал. Десятками и сотнями. Что же в этот раз не так? Почему при мысли, что Еленики скоро не станет, сжимается сердце?
По приказу Главы Монгана девушку увели. Хастад проводил ее взглядом, думая, что видит в последний раз.
Но у Главы были другие планы.
— Проследи, чтобы все было организовано, как следует, — сказал он. — Назначаю тебя главным палачом на этой казни.
— Она моя жена, — напомнил Хастад.
— И что с того? Прежде всего, она ведьма, отказывающаяся сотрудничать. Или ты собрался ее пожалеть?
От взгляда, который устремил на него Глава, Хастада пробрал озноб. Он не был впечатлительным. Выходя один против нескольких ведьм, и то не боялся, а тут стало не по себе.
