Собственность бывшего

Но вдруг тяжесть на мне ослабляется. Он ставит меня на четвереньки, вжимая лицом в прохладное стекло окна.

Между ног проскакивает ветерок, но ненадолго. В следующий момент влажную расщелину обжигает сухая головка. Она не двигается, просто касается меня, как пластырь кожи. Не двигаясь, постепенно прилипая. И оторвать его можно, только испытав боль. Вторая рука Артура собирает мои волосы, оттягивает голову назад и целует в шею, за ухом. Артур шепчет:

— Я ненавидел тебя.

— Что? — почти не слышу, еле говорю, он надавливает между складок, и я плохо соображаю.

— Ненавидел тебя, потому что не мог отказаться. Каждый раз уходил с четкой мыслью, что не вернусь, что ты нахуй мне не нужна.

— Артур… — Перестань, это все неправда.

— И каждый раз возвращался. Уже через сутки начинал маяться, помня вкус твоей кожи, помня взгляд синих глаз, помня абсолютную верность и привязанность. Ты полюбила меня и заразила этой заразой. Ты стала моей болезнью, а я слишком эгоистичен, чтобы тянуть эту лямку один.

— Скажи еще раз, — сотрясаюсь от непереносимой в груди тяжести, словно кто-то надавил на грудную клетку и требует ответа. Буквально умираю, чувствуя, как гулко бьется его сердце, словно гонг, подтверждающий каждое слово.

— Люблю.

Одно лишь слово, но оно сочетается с движением члена, проникающим сразу и глубоко, буквально разрывая мне душу, которая осколками испарины тает по всему телу. Невыносимо чувствовать его внутри и не двигаться в ритме. Едином.

— Люблю, люблю!"

"Член скользит внутри, как поршень, снова и снова, длинными, отточенными движениями вбиваясь в меня, как молоток вбивается в стену. И я дергаюсь в такт, пытаюсь подстроиться, чувствуя каждый миллиметр каменной плоти. В какой-то момент даже кажется, что я теряюсь в пространстве, отключаются все органы чувств, кроме тактильного.

Его руки на мне. Так горячо. Так нужно. Одна продолжает стягивать кнутом шею, другая мять грудь, забираясь под два слоя ткани, сжимая сосок пальцами, вынося мое удовольствие на новый уровень. И я не могу молчать, кричу, снова и снова повторяю заветное имя, желая, чтобы этот кайф никогда не заканчивался, чтобы единственный звук, который я слышу, был только его рыком возле уха, его пошлое:

— Тебе никуда от меня не деться.