За грудиной огнём жжёт, будто пекло по всему нутру разворачивается. Из-за сдавленного спазмом горла становится тяжело дышать.
Если ребёнок не выживет, на мою душу ляжет и этот груз…
— Евгения, она жить будет? — мой голос звучит сипло, будто растворяясь в воздухе.
— Рано давать какие-то прогнозы. Мы не всесильны, Руслан. Могут быть рецидивы. Ребёнок подключён к искусственной вентиляции лёгких. Будем надеяться, что малышка продолжит бороться за жизнь. Идём в кабинет. Нам нужно кое-что обсудить.
Мы с Прохоровой покидаем реанимацию.
Как только захожу к ней в кабинет, меня нехило накрывает. Голову будто разрывает от тяжелых мыслей. То прячу дрожащие руки в карманы брюк, то вытаскиваю их наружу, превращаясь в один сплошной оголённый нерв.
На фоне кошмарно-трагических событий благодарю судьбу за то, что двойняшки живы и здоровы. Я ведь ничего не знаю о родах Маши. О её беременности. Как моя девочка справлялась одна?
Прикрываю веки и вспоминаю её слова:
«Рус… Давай не сегодня. Мне было очень нелегко. Мне больно вспоминать нашу свадьбу… беременность с угрозами, тяжёлые роды… Дети чудом остались живы.
Только потому, что крепко цеплялись за жизнь. Я не хочу сейчас об этом говорить…»
«Дети цеплялись за жизнь…» — сердце кровью обливается, стоит на секунду представить их такими.
Даст бог, и этот ребёнок выживет. Как всё это вывезти, ума не приложу. Как с Машей установить доверие? Сейчас, как никогда, мне нужна её поддержка и понимание.
— Господи, зачем я на это подписался, Жень?
— Тебе нужно выпить, — голос Евгении выдёргивает меня из потока беспрерывных мыслей.
Придя в себя, поднимаю на Прохорову непонимающий взгляд.
— Присядь, я достану коньяк, — отодвигает мне стул. Без возражений на него опускаюсь. — Сейчас он лишним не будет, это точно.
— С Лизой что? Она жива? — спрашиваю, глядя на то, как Евгения выуживает из шкафчика непочатую бутылку и стакан. — Как она перенесла роды?
— Лиза находится в реанимации. В стабильно тяжёлом состоянии. Пришлось экстренно кесарить. Девушка потеряла много крови.
Сейчас за её здоровьем наблюдают наши лучшие специалисты. Она всё ещё под наркозом.
— Блять, было же всё нормально, — утверждаю я, нервно прочёсывая пальцами волосы на затылке. — Только вчера провели осмотр. Как такое могло случиться?
— Я обнаружила ушиб рёбер. Она призналась, что поскользнулась и упала на ванну. На коже остались синяки. Кроме того, что произошел разрыв плодных оболочек, выявили отслойку плаценты. Обоих нужно было экстренно спасать.
