— Сука! — врезаю кулаками по мёрзлому, засыпанному снегом, железу. Тело прошивает огненный спазм. Жгутом тугим нутро в узел закручивает. Сдавливает с такой силой, что мои глаза кроме чёрной, непроглядной тьмы больше ничего не видят.
— Это реально, вообще? — от натужного дыхания мои лёгкие рвутся в клочья. В висках так безбожно долбит пульс, что впору оторвать, на хрен, голову. — Как же я раньше не понял? Как не догадался, а?
— Я бы на твоём месте сейчас не цеплялся за эту надежду. Дай мне время, — краем глаза я вижу, как Дан в замешательстве косится на меня.
Думает, я окончательно спятил.
— Ты не понимаешь, Данила, — продолжаю сквозь слёзы ржать. — Она выбрала детей, лихо уложив меня на лопатки. Машка сдержала данное мне слово. Переиграла смерть. Уничтожила меня, как и предупреждала. Обвела вокруг пальца, как какого-то дебила. А дети? Сколько им? Шах сказал, что контрацептив мог не сработать.
— Оба младенцы. Три месяца отроду. Двойняшки, то ли близнецы.
— Три месяца, говоришь? — прикидываю в уме сроки и спину сковывает ледяным параличом.
Что, если я не спятил и она жива?
Что, если дети мои? По срокам всё сходится.
Отвиснув, снова умываюсь снегом. Задираю лицо к потолку, тяжело вдыхая кислород.
— Дан, найди мне информацию о детях. Найди мне эту девочку. Из-под земли достань. Я хочу с ней встретиться и убедиться, что я не долбаный псих.
— Придётся устроить слежку за Милой. Допрашивать беременную жену Шаха чревато последствиями. Не дай бог перенервничает. Ей ещё рано рожать.
— Мне похрен, как ты это сделаешь! — нервно отсекаю я, уловив, как в кабинете надрывается трелями телефон. — Приведи подругу Миланы ко мне.
* * *Возвращаюсь к столу. Вызов с неизвестного номера. Несмотря на довольно позднее время, автоматически принимаю.
— Алло. Слушаю вас.
В трубке воцаряется тишина. На том конце провода частит дыхание. Долго частит. Я прислушиваюсь к нему. Оно будоражит во мне какие-то внутренние предчувствия. Инстинктивно связываю звонок с Машей, и тоска нутро до крови полосует.
Скручивает в тугой узел. До болезненного спазма живота и сердечной мышцы.
Бомбит меня.
Нереально бомбит.
Воздух в кабинете становится вязким и не вдыхаемым.
Знать бы, что она жива. Что это не моё больное воображение. Что дыхание на том конце провода принадлежит той, которую я проебал.
Неровно выдыхаю отработанный кислород. Грудь очередным спазмом сводит. Втянуть по инерции воздух не получается. Перед глазами видимость плывёт.
