В регистратуре сообщают, что Алекс здесь, его обследуют, но пока информации нет.
Думаю, это хороший знак. Значит, живой, борется. Я прохожу в зал ожидания. Народу мало, лица незнакомые. Занимаю уголок скамьи и утыкаюсь в телефон. Честно говоря, сама не понимаю, что здесь делаю. Вряд ли мне кто-то что-то скажет, я не родственница. Уж точно не пустят в палату. Разумнее было бы отправиться домой и ждать звонка. Захочет видеть — сообщит. Но страх как сжал грудную клетку, так и не отпускает. Просто не могу пошевелиться.
Фотографии жуткие — черная бэха, в которой ехал Алекс, перевернулась на крышу. Окна разбились. Треш. Закрываю вкладку, вытираю щеки и зябко обнимаю себя.
Ему, наверное, было так больно.
Семья из пяти человек шумно вваливается в холл, занимает свободную скамью поблизости. Доносится аромат кофе, и я сглатываю слюну, вспомнив, что давно не ела. Дождусь новостей о Рафе и вознагражу себя в столовой бутербродом.
Машинально поднимаю глаза — две женщины и мужчина лет шестидесяти нервно переговариваются.
С ними еще женщина, чуть младше моей мамы, и мальчик лет десяти. Последние пьют кофе и молочный коктейль.
— Долго еще? — закатывает глаза ребенок. — Мам, я больше не могу сидеть!
— Ждем, Кость, — шикает она. Смотрит на часы. Вздыхает. — Поиграй в телефон. В больницах всегда долго.
— Да помер бы уже, прости Господи, и все бы вздохнули! — причитает та, что постарше на вид.
— Наташа, ага! И Колю посадят. Отличный план! — шипит другая женщина.
Что постарше — дергается.
Выглядит озабоченной, уставшей. Может быть, злые слова — эмоции. Все на нервах.
— Это несчастный случай, Коля же сказал, что не виноват, — продолжает бубнить она. — Сколько можно уже Наде кровь пить? Все время что-то случается! Сколько денег она в сына влупила, здоровья, сил! Результат один.
Шепот пронзает громкая трель игры на телефоне, женщины возмущаются, и мальчик поспешно делает тише. Хрустит пакетом с чипсами, все угощаются.
— Пусть бы оставил наследство, на пенсии бы пожила.
Вообще не понимаю, к чему этот проект был? Начал что-то зарабатывать в своей Америке, вот и угомонился бы.
— Он не может угомониться, — вставляет мама Кости. — Натура такая. Не наша. Сейчас все развалится, еще долги на родителей навесит. Вообще, бизнес — вещь очень ненадежная. Я сразу говорила, что не нужно в это лезть. Но кто ж слушает?
— Надя так близко к сердцу принимает, будто родной. Про Колю — ноль вопросов, хотя оба разбились. Абсолютно безразлично.
