Соединенные Штаты России 2

После этого император чуть повернул голову и скомандовал голему стоящему по правую руку, что-то на незнакомом языке.

Из глаз голема, засветившихся потусторонним зеленым светом, вытянулись видимые лучи, которые легли под ноги пленнику сеткой непонятных знаков. Здоровяк, продолжавший сдавливать его плечо, ухмыльнулся и сказал:

— Или говори, или я тебя сейчас внутрь закину.

Наука наукой, но дьявольских сил испанец боялся. Представив, что ему придется шагнуть туда, в эти сатанинские письмена, он торопливо перекрестился и заговорил:

— Америго! Америго Веспуччи…

При его имени этот чудовищный сеньор Басилио и мужчина на троне переглянулись и о чем-то быстро заговорили на незнакомом языке.

Наконец император задал еще один вопрос:

— Почему ты лгал изначально?

— Сеньор… дом Джаннотто Берарди богат и знаменит. Меня ценят там, но я не хотел, чтобы с хозяев просили огромный выкуп…

— Скажи, Америго, ты не задумывался, как мы узнали о твоей лжи?

Пленник неопределенно пожал плечами, а Разумовский продолжил.

— Мы умеем отличать ложь от правды. Сейчас ты расскажешь о себе все. И если солжешь хоть словом, — он небрежно улыбнулся и закончил: — я уйду и оставлю беседовать с тобой сеньора Басилио.

Этот самый чудовищный Басилио радостно заржал и сказал что-то на чудовищном, каркающем своем языке, что вызвало улыбку императора.

Пленника пробрал холодный пот. Он совершенно точно знал, что ни разу нигде не обмолвился: у него была прекрасная память и математический склад ума.

Боясь любопытства окружающих, он изначально, еще в первые дни путешествия, выдал себя за реально существующего человека, которого хорошо знал. Это плавание не должно было стать сложным, но при себе испанец имел некоторые важные торговые документы и не желал привлечь внимание плывущих на судне купцов.

Уже здесь он ответил правильно на все вопросы, начиная от места рождения, и заканчивая путешествиями этого самого Марсело. Вопросы задавал человек, которого нельзя было видеть.

Америго не понимал, как определили его ложь, но страх, что его впихнут внутрь жутких каббалистических знаков, по-прежнему горящих на полу у его ног, сделал свое дело:

— Я все расскажу, сеньор Рим. Клянусь Господом, все расскажу!

В общем-то, в биографии этого самого испанца ничего особенного не было. Скорее Рима и Быка поразило то, что перед ними стоял человек, в честь которого, собственно, назовут когда-то весь этот гигантский континент.