Соединенные Штаты России 2

Подбросил, поймал и с каким-то отстраненным любопытством глянул на герб России. Еще с минуту стоял за дверями кабинета, ни о чем особо не думая, просто собираясь с духом.

Потом аккуратно постучался и когда с той стороны крикнули «Войдите» вошел и просто сказал: «Я согласен. Где расписаться?».

Сложно сказать, каким бы он стал, если бы остался служить. Вполне возможно, жизнь покатилась бы, как и у многих, кого воспитывало государство: заштатный институтишко, ранняя женитьба, государственная ипотека, дети и пенсия в пятьдесят.

Совсем не плохое, в общем-то, будущее: сытое и спокойное, прямо скажем.

Неизвестно, выиграл он или проиграл, но сам он судьбой своей был вполне доволен, а уж возможностью жить интереснее, чем Тефтель, и подавно. Сидела в нем до самого последнего момента эта вот заноза — стать круче, обогнать парня, которому судьба при рождении дала бонус весом, наглостью и изворотливостью.

Третий резкий поворот случился именно перед попаданием в командировку.

В их часть пришел служить завхозом прапорщик-Тефтель. Сам Задрот к этому времени уже носил скромные лейтенантские погоны. Гнобить обидчика он не стал, но каждый раз встречаясь с ним по службе, ласково улыбался, отчего у Тефтеля изрядно портилось настроение.

Так что в командировку с незнакомой командой Задрот отправлялся с великим чувством облегчения, подумывая даже о том, чтобы после постараться остаться на новом месте службы: все старые долги были оплачены, а впереди только новая и интересная жизнь.

Поэтому не удивительно, что вопрос Макса прозвучал следующим образом:

— Скажи, Махо, откуда у тебя этот шарик на посохе? Из чего он сделан?

Вопрос прозвучал несколько неожиданно, даже для своих, но все бросили есть, с любопытством уставившись на жреца. Тот, привычно кланяясь и с удивлением переводя взгляд с Рима, которого считал самым главным, на молчаливого синеглазого бога, который выглядел как мальчишка, медлил с ответом.

Разумовский заметил эти внутренние терзания и подбодрил толстяка:

— Махо, когда любой из нас спрашивает, нужно отвечать.

— Этот «шарик», оставили ваши великие предки.

Теперь уже и Рим с удивлением воззрился на жреца и уточнил:

— Наши? Это, в смысле, нас?

Он коротким круговым жестом обвел сидящих рядом людей.

— Ваших, о, Великий, ваших! — часто закивал жрец.