Согрей моё сердце

Похоже, будет отрывать им конечности. Я не против, очень даже за. Немного замявшись, обдумываю, куда бы пойти в первую очередь? В кабинет, чтобы послушать, как будет орать безопасник? Или за капсулой Проциона, проследить, как его лечат? Плюнув, бегу к принцу. Вот проверю, что он идёт на поправку, и тогда успокоюсь.

– Ваше Величество! – останавливает Алькор у самой лестницы. Поворачиваюсь. – А ицар? Что с ним делать?

Дикий детёныш, завёрнутый в плед, спокойно спит в руках мужчины. Знает, где засыпать. Алькор просто самый надёжный и спокойный нянь, хоть и бывает нервным иногда.

– Кор, отнеси в мои покои и останься с ним. Чтобы он не испугался незнакомого места. Я проверю, как Процион, и вернусь.

– Хорошо, Ваше Величество, – кивает Кор, скидывает с плеч рюкзак и поднимается по лестнице. Провожаю его слегка грустным взглядом. Кажется, я жалею, что не поспала с ним в одном спальнике.

– Поллукс, принеси в мои покои ужин на двоих и сырое мясо, – останавливаю дворецкого, получаю кивок и бегу опять наверх.

На втором этаже замедляюсь и устало захожу в стерильно-белую комнату с капсулами и разными медицинскими приблудами. Капсулу с Проционом уже подключили и закрыли матовой крышкой.

Штатный врач коротко и по существу рассказывает о состоянии принца и заверяет, что к утру он поправится. Прошу оставить меня одну и присаживаюсь на высокое кресло возле регенерационного аппарата. Небольшое окошко позволяет заглянуть в капсулу. И я долго смотрю на принца. Нужно признать, он красивый. У него светлая кожа и накаченное тело без единой растительности.

Мощная грудная клетка, шея, бицепсы. Для его расы это не свойственно. Минтакийцы меньше и грациознее тех же самых ахернарцев. Хотя двигает Процион, как ицар. Мягко, плавно, без резких движений. Словно хищник за охотой. У него пепельно-белые волосы, довольно длинные и густые. Брови широкие вразлёт. С небольшой горбинкой нос. Острые скулы и чуть впалые щёки с лёгкой щетиной. Оно и понятно, мы двое суток лазали по местам, отдалённым от цивилизации. Тонковатые губы. И заострённые уши с пирсингом. Но больше всего мне нравятся его васильковые глаза с пушистыми ресницами. Они очень редко смотрят с теплотой. Обычно Процион на всех смотрит с холодным и высокомерным равнодушием. Но я часто замечала совершенно другие взгляды. И именно они что-то цепляют внутри.

– Пришла добить? – хрипит умирающий. Заморгав, хмурюсь. Он очнулся?

– Ты очнулся! – улыбаюсь широко и нажимаю на сенсорную панель, чтобы убрать крышку.