Согрей моё сердце

Мне кажется, мужьям уже не повезло. Я ведь капризная, вредная фурия. Меня так называет один варвар. И в груди сердце сжимается, потому что его нет. Он не пришёл на мой праздник жизни. Наверное, это правильно?

– Побудь с мамой, Веда. Остальные за мной! – приказывает папа Стей и уводит моих мужчин в соседнюю комнату.

– Поздравляю, дочка, – улыбается мама, прижимая к груди руки. – Я так горжусь тобой и безумно счастлива за тебя.

– Спасибо, я тоже очень счастлива сейчас, – отвечаю вполне искренне и нервно вытираю потные ладони о подол платья.

Мы замолкаем. И в тишине раздаются глухие одиночные аплодисменты. Вздрогнув, разворачиваюсь, и дыхание перехватывает. На пороге смотровой стоит Сириус. Он смотрит на меня с безграничной нежностью и грустью. Меня топит пьянящая радость. И мир сужается вокруг.

Солнечно-медовые глаза с молниями притягивают к себе. Искорки разгораются между нами, и связь, вполне осязаемая, тянет нас друг к другу. Я открываю ему сознание и вижу всю свою недолгую жизнь. И он видит её.

Последним аккордом остаётся лишь кадр нашего расставания. Холодный холл дворца и закрытая за мужчиной, которому я отдала весь свой мир, дверь. И Сириус видит всю мою боль, впитывает в себя и, подойдя ближе, обнимает ладонями щёки.

– Больше никогда, Веда! – горячо клянется он, стирая большими пальцами крупные капли слёз, застывшие на ресницах. – Никогда не покину тебя, не отвернусь, не уйду. И согрею твоё холодное сердце в своём пламени!

– Я простила тебя, Сириус, – бормочу, чувствуя, как жар от его ладоней насыщает все внутренности, расползается по венам и согревает сердце.

– Значит, готова рассмотреть для меня роль наложника, любовника и телохранителя? – шепчет, всматриваясь в глаза.

– А статус мужа уже не привлекает? – с иронией выгибаю бровь и дыхание задерживаю от витающего напряжения.

– Об этом статусе я мечтал с того самого первого дня, когда одна маленькая Вейла наставила на меня бластер, – улыбается Сириус. – Ты всё еще хочешь отстрелить мне голову?

– Почти всегда, – хихикаю, прижимая ладони к небритым щекам варвара.

– Тогда скажи: да. И я положу к твоим ногам весь мир и собственную голову, чтобы доказать свою любовь.

– Да! – не задумываясь, выпаливаю.

Мужчина удивлённо отстраняется. На его губах расцветает хищная улыбка. Запястье обжигает вырвавшаяся сила сеатца, но почти сразу же всё нормализуется. Смотрю на армиллу Сириуса и, потянувшись на носочках, тянусь к губам.