Крики, стоны, перекошенные рты, со свистом рассекающий воздух кнут, блестящие лезвия, кровь, удовольствие… И ужас в залитых слезами глазах. И удивительное, ни с чем не сравнимое ощущение полной власти над чужой жизнью.
Сегодняшние «пациентки» оказались идеальными, то есть необычайно слабыми, имеющими внутри лишь страх, не волю, и Нульчик пять раз оказывалась на вершине острейшего наслаждения и лишь затем заставила себя остановиться.
Довольная, умиротворённая, она скинула одежду на пол – её потом отмоет приходящая домработница из местных, – встала в ванную и включила душ, резкими струями смывая с себя кровь.
И улыбалась, вспоминая пережитое…
Вытираясь, услышала звонок, накинула халат и как была – влажная, немного разгорячённая, с мокрыми, пребывающими в полном беспорядке волосами, – открыла дверь и пригласила Граболачика в гостиную.
– Ты сегодня обворожительна, – сообщил Биля вместо приветствия.
А пышная корзина белых роз с весомой деликатностью подтвердила комплимент.
– Только сегодня? – удивилась Нульчик, откидываясь на диванные подушки."
"– Сегодня – особенно. – Граболачик прекрасно понимал причину охватившего Саду умиротворения, и губы после фразы облизнул по-особенному, тонко намекая, что готов поддержать вечеринку классическим, если можно так выразиться, способом. Однажды они встречались сразу после кровавой забавы, и Биля, несмотря на гигантский опыт, вспоминал тот случай с упоением.
Но сегодня, к огромному сожалению работорговца, Сада не была настроена на продолжение.
– Налей нам вина.
– Белого? – осведомился Граболачик, послушно поднимаясь на ноги.
– Да, хочется пить.
Бутылку и фрукты Нульчик припасла заранее, поэтому далеко ходить работорговцу не пришлось.
– Твоё здоровье.
– Твоё здоровье.
Едва пригубивший Биля с улыбкой посмотрел на то, как жадно опустошила бокал Сада, вновь наполнил его и небрежно поинтересовался:
– Как девочки?
– Прекрасно.
– Насколько целые?
– Через неделю будут как новые.
– Шрамы останутся?
– У одной на спине, у другой на животе.
Значит, следующим клиентам придётся делать скидку… Никакие иные материи Граболачика не занимали, он привык оценивать товар исключительно по прибыли, которую тот способен принести. И всё. Без эмоций, чувств и жалости.
– Новостей о нашей троице нет?
– Увы, – вздохнул Биля. – Триберди молчит.
