Почему он спросил об отце? В моей «легенде» моих родителей нет уже несколько лет, и они были простыми людьми, которые учили меня всего добиваться собственным умом.
— Что на моем месте сделал бы твой отец? — расшифровывает свой вопрос старый боров и я мысленно с облегчением выдыхаю, но все равно не даю себе расслабиться. — Что сделал бы, если бы его предала собственная дочь?
— Мой отец был совсем другим человеком, — пожимаю плечами. Это правда, поэтому говорить ее легко. — А я была просто… обычным ребенком, наверное, не лучше и не хуже остальных.
Меня даже за плохие оценки в школе никогда не ругали. Только мама иногда смотрела… немного укоризненно.
Я спотыкаюсь, вспоминая ее глаза так ясно, как будто она сидит напротив и смотрит на меня именно так — с легким укором. Она не желала бы, чтобы я стала той, кем стала. Я это знаю. Чувствую нутром, как будто часть ее до сих пор живет во мне. Мама хотела бы, чтобы я просто отряхнулась и пошла дальше, в ту жизнь, где у меня будут нормальные человеческие цели — построить дом, стать достойным и полезным человеком, делать что-то хорошее каждый день, найти порядочного мужчину и родить с ним детей.
А отец.
Мне больно, потому что в глубине души я знаю — он хотел бы ровно того же самого.
— Андрей — это мое наследие, черт подери! — кричит Завольский, и я незаметно морщусь от того, как его противный голос вдребезги разбивает призраков моего прошлого. — Я все для него делал. Я надеялся, что однажды он станет мне опорой, а потом — моим преемником! Разве я так много хочу, а? Разве я не должен был воспитывать его в строгости?
Он смотрит на меня так, будто я должна оправдать весь тот беспредел, который он, на пару с женой, сделали с маленьким ребенком, из-за чего из него вырос подлый трусливый слизняк.
И в эту минуту мне не жаль абсолютно никого из этой конченой семейки. По большому счету, будь в Андрее хотя бы капля честолюбия, он стал бы точной копией своего отца, возможно, намного более подлой и беспощадной.
Единственное, что сдерживает его от окончательного падения — это сам Завольский. До тех пор, пока жирная туша папаши будет коптить воздух — Андрей будет бояться даже собственной тени.
— Андрей очень боится вас разочаровать, — говорю именно то, что Завольский хочет услышать.
Теперь я понимаю, что весь этот разговор он затеял не для того, чтобы вывести меня на чистую воду.
