— Я слышал, что беременность делает женщину нервной и мнительной, но не знал, что до такой степени, — в свою очередь отвечает Вадим. Спокойно, сухо, взвешивая каждое слово, как будто знает наперед весь разговор.
— Если это все, о чем ты хотел поговорить, то прикажи своим миньонам меня отпустить. Сегодняшний день я планировала провести в другом месте и намерения выяснять с тобой отношения там тоже не было.
— Чей это ребенок, Лори?
Его простой и прямой вопрос застает меня врасплох. Хотя на первый взгляд в нем ничего странного, услышать его именно от Вадима я ожидала меньше всего.
— Мой, — единственный ответ на тему моей беременности, который у меня есть для всех в целом и для Авдеева в частности.
— Вряд ли он от мужа, — как будто не слышит Вадим. И добавляет к этой фразе выражение лица а ля «Я даже не рассматриваю этот вариант».
— Я хочу уехать, Авдеев. Порассуждать на тему того, сколько членов во мне было, ты можешь в любое удобное для тебя время и мое присутствие в этом процессе совсем не обязательно.
Вадим подходит ближе, но останавливается со своей стороны стола, упираясь ладонями в столешницу, чтобы наклониться вперед — так наши глаза будут на одном уровне. А когда я назло хочу отвернуться — у меня ни черта не получается. Как будто смотреть в его темно-синие глаза — главное условие для того, чтобы дышать.
А ведь маленькой части недобитой мечтательницы Валерии Гариной во мне даже хотелось, чтобы Авдеев схватил меня в охапку, сказал, что теперь мы с ребенком в безопасности и обо всем остальном он позаботится самостоятельно.
Хорошо, что эта часть уже почти скончалась и ее предсмертных судорог недостаточно, чтобы утопить мой голос разума в море розовых соплей.
— Я практически бесплоден, Лори. Какая-то врожденная херня, три обследования в разных больницах — и все врачи развели руками.
— Бесплоден? А как же… Стася?
— Если ты внимательно слушала, что я сказал, то обратила бы внимание на слово «практически». Марина утверждает, что она от меня.
У меня так же есть основания так думать. Но наверняка я узнаю только если сделаю тест на отцовство. Который, как ты помнишь из нашего прошлого разговора, делать очень не хочу.
— Ты прикалываешься? Это такая шутка? — Я бы с удовольствие села, потому что услышанное тяжело уложить в голове, но тогда это будет самым явным проявлением слабости. А я лучше сдохну стоя, чем позволю ему думать, что он может вызвать во мне настолько сильные эмоции.
— Это правда, Лори.
