Ну или за время, пока я валялась на больничной койке, этому слову придумали новое определение.
— Это называется — ты будешь отдыхать. Все за счет фирмы, разумеется.
— Мне не нужна твои подачки, Шутов! — Она всегда особенно ярко вспыхивает, когда думает, что ее покупают или от нее пытаются откупиться. — Я себе на жизнь и без твоего вонючего офиса заработаю!
После аварии прошло почти четыре месяца и на голове моей маленькой обезьянки уже торчит забавный и даже милый ежик русых волос. Я даже забыл, какого они у нее цвета на самом деле, когда не выбеливает их до цвета пепельной платины, который ей, несомненно, тоже очень идет.
Но сейчас передо мной как будто та самая перепуганная девушка с пляжа. Сильно похудевшая (после больницы Лори вообще выглядит как будто у нее начальная степень анорексии, что мне категорически не нравится), научившаяся крепко выражаться и давать по зубам (буквально), но все такая же глубоко испуганная Валерия Гарина.
Я так чертовски скучаю по ней.
Когда я видел ее в последний раз? В памяти остался только наш последний разговор по телефону, за пять минут до того, как Алина навсегда поставила кровавую точку в моих планах на нормальную жизнь и нормальные отношения с хорошей девочкой.
Если бы тогда все развернулось иначе — может, мы были бы уже мужем и женой? Может уже ждали бы первенца?
— И хватит смотреть на меня так, будто ты Апостол Петр и собираешься захлопнуть у меня перед носом дверь в рай.
— В твоем лексиконе появились очень странные выражения, — констатирую я.
— Когда тебе пять раз в день делает уколы набожная медсестра шестидесяти трех лет, просто странно, что я до сих пор не выучила назубок Библию, — понемногу стухает Лори и даже накалывает с тарелки маленький ломтик спаржи.
Что ж, теперь, когда основная гроза миновала, можно убрать локти со стола и не опасаться, что Лори перевернет мне на голову скатерть вместе со едой, посудой и столовыми приборами.
— А еще говорят, что в частных клиниках особенный персонал, — говорю я, на минуту вспоминая, как Лори сопротивлялась переезду из государственной больницы в «фешенебельное» заведение.
Но в конечном итоге я просто не оставил ей выбора, потому что смотреть не мог на то, как она ютится в небольшой палате с тремя соседками, куда ее перевели сразу как ее состояние стабилизировалось.
— Шутов, ты не заставишь меня уехать. Снова. У тебя ни черта не получится. Можешь не продлевать контракт — переживу, ничего страшного.
