А вот этот громкий треск — наверное, от удара хрустального графина о стену. — Думаешь, я не понял, зачем они тебя забрали? Кто вышел с тобой на связь? Имя, фамилия, должность! Какие выдвинули условия?! Я хочу знать, кто под меня копает!
— Больше никого не было. — Правду всегда легко говорить, потому что правда звучит одинаково и не дребезжит от парочки разбитых тарелок, пусть даже баснословно дорогих. — Никаких дополнительных условий. Я подписала документы от лица представителя «ТехноФинанс» о том, что документ, изъятые из офиса, были получены в первоначальном виде и что осведомлена о начавшейся проверке по статье…
Странно, но Завольский не пытается вставить свои пять копеек, пока я, чуть не зевая, перечисляю длинный список открытых против его финансовой империи дел.
И только в конце (нарочно оставила на «сладкое» две самых забористых, грозящих не просто крупными штрафами, а криминальной ответственностью и конфискацией имущества) слышу от него короткое и приятно дрожащее: «Пиздец, сука, блять…»
А ведь он испугался.
Я больше года знаю эту тварь «в лицо» и видела его в разных ипостасях, но это впервые, когда он реально заикается.
— Это все? — Он очень старается держать голос, но дрожь я слышу особенно хорошо. Может потому, что последние шесть лет жила с мыслью однажды ее услышать.
— Да, больше ничего.
— Какое, блять, ничего?! — взрывается во второй раз за наш короткий разговор. — Что тебе сказали передать лично мне?
Я понимаю, что он хочет услышать условия, на которых «ТехноФинанс» и его изнеженную вседозволенностью жирную тушу оставят в покое.
Ждет, что я озвучу понятные ему условия игры — кому и сколько нужно отстегнуть, чтобы снова сытно есть и сладко спать.
— Юрий Степанович, это все.
Я знаю, что мой ответ ему не понравится еще до того, как Завольский снова начинает истошно вопить в трубку и поливать меня отборной грязью. Если бы этот разговор был глаза в глаза, в этой комнате, жирный боров уже набросился бы на меня с кулаками.
И даже мое беременное состояние его бы не остановило. Потому что сейчас он отчаянно, впервые за очень долго время (а может вообще впервые в жизни) испытывает ужас — как так, никто не хочет взять го грязные деньги? А что же тогда от него хотят?
«Когда человек говорит, что ему ничего не нужно, это значит, что он хочет все».
— Ты тупая ёбаная овца!!! — как резаный орет Завольский, беря в точности те же высокие ноты, что и его сынуля несколько минут назад.
