— Ни хуя сделать не можешь! Только жрешь и срешь!"
"Его прорывает как старую канализацию, и наружу исторгается такой поток гнили, вони и фекалий, что хочется продать душу дьяволу за акваланг и баллон с кислородом. Но я слушаю, не перебивая. Есть в этом какая-то толика и моего личного удовольствия — в конце концов, это ведь только начало, а чудовище уже скулит от боли.
— Звони этим гандонам, спрашивай, что им нужно, кто дал отмашку меня кошмарить! Или, на хуй, будешь землю жрать!
Вот тебе и большой злой крутой дядечка — как только запахло жаренным, так сразу и в кусты, и прикрываться беззащитной девчонкой.
Как будто от того, как сильно я буду испугана, ситуация для него кардинально изменится.
— Юрий Степанович, я думаю, вам нужно уладить этот вопрос самостоятельно. Я же просто…
— Ты, сука мелкая, подписала ебучие бумажки! Я ни хрена не знаю об этой истории!
Интересно, что он думает, я должна на это ответить? «Конечно, Юрий Степанович, я сейчас же поеду в прокуратуру. Напишу явку с повинной на то, о чем понятия не имею, поплачу и попрошу дать мне пожизненно, ради вашего спокойствия»? Что я в принципе могу сделать кроме того, что уже и так сделала?
— Копытин с тобой свяжется! Делай все, как он скажет, сука, или очень сильно пожалеешь!
Но перед тем, как бросить трубку, еще разок «шлифует» меня трехэтажными матами.
Если честно — вообще все равно.
После спокойного разговора с Авдеевым, я чувствовала себя гораздо более грязной и использованной.
Глава сорок вторая: Лори
Настоящее
На следующий день Копытин связывается со мной еще до восьми утра.
В свойственное себе совершенно безэмоциональной манере говорит, что я должна приехать в офис к девяти, где он будет ждать меня к девяти для того, чтобы мы выработали и утвердили «единую стратегию поведения». Голову даю на отсечение, что их единственная стратегия — сделать меня козлом отпущения. И если бы за всем этим не стоял Авдеев, у меня было бы жирный повод крепко нервничать и задумываться о своей дальнейшей судьбе.
Но по крайней мере на сегодняшний день Вадим не давал повода думать, что спать не может — как мечтает меня закопать. Хотя и ему я тоже больше не верю, поэтому на всякий случай не выпускаю из головы мысль о том, что на случай побега у меня есть чистенький, нигде не засвеченный паспорт и деньги, до которых лапа Завольского никак не сможет дотянуться.
Но это даже не план, а скорее — вариант, при котором события начнут развиваться по самому худшему сценарию.
