И там я узнала, сколько за меня заплатили и что если я хочу попытаться сбежать или сопротивляться — я могу это сделать, но ему не очень хочется трахать мои поломанные окровавленные кости.
Марина проводит языком по гудам, как будто пытаясь слизать с них горечь прошлого.
— В общем, знаешь, мне даже больно не было, — пожимает плечами она, отправляя в рот ломтик сыра уже с совершенно безразличным видом. — Он только очень потел и вонял как козел. Но потом он позвал своих охранников.
Я делаю глубокий глоток дыма, от которого жжет в груди.
— Они трахали меня по-очереди, потом вдвоем и даже втроем, а старый козел просто сидел и дрочил. — Еще один безразличный взгляд в пустоту, после которого Марина, как любая сломанная кукла, быстро прячется за безопасной маской равнодушия. — Спорим, сейчас ты думаешь, зачем этот плач Ярославны?
— Всем нам иногда нужно поныть о прошлом. — На самом деле я даже не пытался анализировать мотивы ее внезапного душевного эксгибиционизма.
— У него был огромный дом, — Марина зачем-то обводит взглядом мою студию с высокими потолками и на мгновении выражение ее лица кажется разочарованным.
— И, знаешь еще что? Там все это время была его жена. Я ее не видела, но слышала, как она ходит под нами: разговаривает по телефону, отчитывает кухарку, что та приготовила курицу с пряностями, зная, что у хозяина проблемы с ЖКТ. Представляешь? Пока на втором этаже в красивой спальне на кровати с балдахином ее муж вместе с бугаями насиловал сопливую девчонку, она подняла вой из-за курицы!
Марина запрокидывает голову и заливается абсолютно пластилиновым смехом.
А я, если честно, снова даже не особо вникаю в ее слова. Мне просто больше нечем сопереживать, хотя нарисованная ее рассказом картинка действительно выглядит жутко.
— Я думала, что мне нужно просто потерпеть до утра и потом меня отпустят. В какой-то момент даже плакать перестала, боялась их разозлить. Они же меня почти не били. Ну может только в самом начале, когда я еще пыталась сопротивляться и верила, что если буду кричать — обязательно прискачет Белый рыцарь и меня спасет.
Когда все закончилось, Папик приказал мне идти в душ, потом мне принесли целый поднос еды и заставили выпить какую-то таблетку. Он даже в рот мне заглянул, а мне, дуре, даже в голову не пришло, что ее можно было спрятать за щеку. Потом я уснула, а когда открыла глаза — уже снова была ночь и все повторилось.
Марина с завистью смотрит, как я травлю себя уже третьей по счету сигаретой.
