С нашей разницей во времени, я примерно понимаю, что это будет последний сеанс, после которого ее «безликий» парень наверняка останется у нее ночевать. Ну или они сразу поедут к нему.
Почти через силу доедаю остатки еды с тарелки, переодеваюсь и, подумав, оставляю телефон в номере. Хорошо, что по привычке всегда таскаю с собой старенький, но еще нормально работающий плеер. Сую наушники в уши, набрасываю капюшон, чтобы не пугать народ своим мертвецким видом и отправляюсь на прогулку.
Ломка без возможности увидеть Лори начинается минут через двадцать, пока я тупо бреду по оживленному людному проспекту, пытаясь — в меру своих уже весьма немощных сил — лавировать в реке человеческих тел.
Пару раз наткнувшись на чей-то адский крепкий парфюм, от которого кружится голова, сворачиваю в какой-то сквер, оттуда — на еще одну улицу, потом — в арке между домами, где долго петляю запутанными лабиринтами жилой застройки.
Пару раз меня укрывает настолько сильная боль в груди, что приходится срочным образом вспоминать «Отче наш».
Дальше пары строчек я так и не выучил, да и сейчас прекрасно отдаю себе отчет, что к тому времени, как мое окочурившееся тело найдут в этой подворотне, моя ничего не стоящая душа уже будет ненужна ни в аду ни, тем более, наверху.
Но, отдышавшись, все-таки продолжаю дальше коптить воздух.
Заглядываю в магазин, покупаю свежую пачку сигарет.
Курю. Иду. Пытаюсь представить, с каким счастливым лицом моя Лори где-то за хер знает сколько километров смотрит премьеру фильма. Жует попкорн в карамели, потому что уже давно не боится перебрать со сладким — с ее роскошной фигурой и трудом, который она вложила в эту форму, она даже через миллион лет будет в идеальных пропорциях и без грамма лишнего жира.
Даже пальцы зудят, стоит вспомнить, какая на ощупь ее кожа — гладкая, безупречно белая, как будто она из той самой «голубой крови», теплая.
Закуриваю еще одну, потому что с предыдущей от таких мыслей расправился меньше, чем за минуту.
По хуй.
Хочу увидеть мою Лори.
Может быть, я вообще не доживу до утра, так с хренали ли устраивать себе пиздострадания?
Но когда возвращаюсь в гостиницу, натыкаюсь в холле на знакомое лицо.
Марина.
Сидит на диванчике в позе Дюймовочки. Я даже сначала почти поддаюсь искушению заигнорить ее и пройти мимо, но потом вспоминаю, что альтернатива — пустой номер и одинокая бессонная ночь, и становлюсь перед ней, обозначая свое присутствие.
Марина вообще ничего не говорит — поднимается и первой идет до лифта.
