Только когда проходит первое оцепенение понимаю, что это монотонные гудки отбоя в динамике. Но все равно еще какое-то время гипнотизирую взглядом телефон в ладони. Он ведь сейчас перезвонит, да? Выждет пять-десять минут, может быть даже полчаса, выпьет кофе, успокоится — и перезвонит.
Но примерно через четверть часа меня все-таки догоняет волна понимая, что этот разговор был… ну, вроде как, финальным?
«Свободна на хуй», — снова и снова вертится в голове как заевшая пластинка.
Сухо, коротко, фундаментально. Я знаю только одного человека, который мог вот так же несколькими словами сделать так, чтобы даже в минуты самой большой слабости у меня не возникло мысли звонить или писать, или просто снова появляться на горизонте.
Шутов.
А теперь и Вадим.
Сразу видно — занятой мужчина, не до реверансов с беременными бегемотихами.
Я всхлипываю — и моментально затыкаю рот кулаком.
Вонзаю зубы до боли, наплевав на то, что кожа трещит и поддается.
«Не смей реветь! — на чем свет стоит, матерю сама себя.
— Заткнись! Страдай молча! Не дай бог издашь хоть звук!»
Я крепко жмурюсь.
Челюсть сводит судорогой, когда на окровавленную кожу текут соленые слезы.
В груди жжет до помутнения.
Как будто невидимый мясницкий нож медленно кромсает мое сердце на лоскуты."
"Это чертовски тупо, но пока между нами существовал этот общий план мести — мы так или иначе вертелись на орбитах друг друга: созванивались, обменивались сообщениями, пусть и совершенно невозможно сухими и официальными. Было хоть какое-то «мы».
А теперь нет ничего. Совсем. Только убийственная в своей фундаментальности фраза: «Свободна на хуй».
Не сомневаюсь, что если я прямо сейчас наберу его, то услышу в трубке гудки — мы оба слишком взрослые и зрелые люди, чтобы демонстративно друг друга блокировать. И Вадиму это не нужно — он прекрасно знает, что я не буду ему названивать. Лучше язык себе откушу и сломаю все пальцы, чем унижусь до такого.
Я делаю глубокий медленный вдох. Чтобы успокоится и заодно проверить — способно ли мое сердце совершать хотя бы элементарные мышечные фрикции.
Большего мне сейчас не нужно. Большее, возможно, уже никогда и не понадобиться.
Нужно сосредоточиться на других, более серьезных делах, потому что сейчас у меня нет даже трех дней на погоревать — нужно разобраться с похоронами, а заодно подумать о том…
Меня снова выдергивает телефонный звонок. Я жмурюсь, наивно надеясь, что когда посмотрю на экран — там будет номер Вадима, с «257» на конце.
