Несмотря на то, что я по-максимуму избавилась от Завольских шакалов, здесь все равно остались его гниды, которые впереди планеты всей побежали осчастливливать его хорошими новостями. Хотя нельзя исключать вариант, что это сделали и вышестоящие органы — у старого борова везде есть прикормленные люди. Значит, он не блефует когда говорит, что нагрянет с дня на день. Странно, что не звонит мне из аэропорта, хотя кто его знает?
Проклятье.
— Я тебя даже на том свете достану, тварь! — Завольского прорывает на ор, но теперь я с трудом разбираю, что он изрыгает на мою бедную голову.
Приходится напрячь слух, чтобы разобрать хотя бы половину его угроз. — Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю.
— По-моему, вы повторяетесь, — говорю как можно более спокойным тоном, хотя внутренности покрываются тонкой и острой коркой льда. Я как раз отлично представляю, что это чудовище способно на что угодно. Он без сожаления разделался с собственной женой и ребенком (его или не его — не суть важно), а для меня наверняка уже спланировал длинный список изощренных пыток.
— Если скажите место, дату и время прилета, я пришлю машину. Хотите, чтобы мы притормозили похороны до вашего возвращения? Это возможно, потому что я уже договорилась о кремации. Урна Андрея может ждать вас сколько угодно."
"Про кремацию я брякаю просто так, прекрасно зная, что Завольского этого окончательно раздраконит. Как же так — не пострадать над протухшими костями сынули, не поцеловать любимое чадо гниющий лобик? Это минимум из того, что я могу сделать прямо сейчас, чтобы подпортить триумф жирному борову.
— Скоро увидимся, Валерия, — медленно, как будто уже смакует расправу, обещает Завольский. — Подмыться не забудь, потому что у моих псов на тебя будут большие планы.
— И вам не хворать.
Какое-то время мы оба не нажимаем на клавишу отбоя. Старый боров нарочно испытывает мое терпение, но мне так противна даже мысль о том, что где-то там он прямо сейчас предается похотливым мечтам о том, как будет медленно и с наслаждением сворачивать мне шею, что я не выдерживаю первой.
К черту.
Пусть радуется. Пусть записывает себе этот раунд. Для моего плачевного положения это все равно ничего не изменит.
Глава пятьдесят девятая: Лори
Настоящее
Этот рабочий день, несмотря на огромное количество дел, которые мне приходится сделать (включая формальные вопросы с похоронами) просто бесконечно длинный. И тяжелый, как могильная плита, которую я, после разговора с Завольским, чувствую на себе теперь почти постоянно.
