— С возвращением Завольского вопрос потерял актуальность, и я бы, наверное, даже хотела, чтобы такие как Лукашин и его псы накинулись на «ТехноФинанс» и разодрали его финансовую империю на куски.
— Я полагаю, в свете недавних событий… — Новак внимательно на меня смотрит, и я только сейчас вспоминаю, что он до сих пор и словом не обмолвился об Андрее. Наверное, как раз собирается наверстать упущенное. — Я слышал о вашем муже много… всякого. Откровенность за откровенность, Валерия, но я не высказываю вам соболезнования по той простой причине, что вы не выглядите как убитая горем женщина.
Понятия не имею, говорит он это с осуждением или с подвохом, поэтому отвечаю на его слова немой полуулыбкой, которая точно так же может быть прочитала множеством разных способов.
— Давайте на чистоту. — Очевидно, не дождавшись от меня встречной реакции (или как раз потому что я не начала себя обелять и корчить безутешную вдову), он меняет тон на сухой и почти что официальный. — Я понимаю в каком положении вы оказались.
Догадываюсь, что отец Андрея будет в некотором… огорчении от произошедшего.
— Юрий Степанович уже пообещал мне место в яме возле могилы Андрея. — Не вижу смысла отрицать то, что Новак и без моего письменного подтверждения прекрасно понимает. Он минуту назад сказал бы, что готов на все ради дочери, с Завольским они в этом плане — одного поля ягоды.
— Я готов оказать вам некоторую протекцию, — говорит Новак.
То, что разговор примет такой оборот, не было ни в одном из вариантов, который я просчитывала, пока ехала к нему на встречу.
Я даже удивление по этому поводу не скрываю.
— Да-да, Валерия, вы не ослышались. — Он посмеивается и наслаждается произведенным эффектом.
Очень вовремя, это возвращает меня на грешную землю. Ту, в которой такие как Новак, Завольский и иже с ними такими предложениями не разбрасываются по доброте душевной. Это примерно как сделка с дьяволом, но с оговоркой, что у Рогатого все условия понятны еще до подписания, а не после, как у этих кровопийц.
Но мне хватает ума и выдержки продолжать изображать удивление и искренний интерес. Не сильно, ровно настолько, чтобы он не посчитал меня дурой. Пусть лучше думает, что я дева в беде. Тем более, что это правда.
— Не поймите меня неправильно, Николай Александрович, но я не очень понимаю, как вам резон за меня вступаться? Отец Андрея — влиятельный человек с большими связями и возможностями. И вряд ли вы не в курсе его феноменальной памяти.
