Солдат чужой войны

– Не понял, сэр! – удивленно переспросил Ламброзо.

– Поздравляю-у-у-у! – с теми же интонациями ответил Хубер и, отключившись от Ламброзо, начал потными пальцами набирать номер генерала Роммеля.

Тот снял трубку, словно ожидал этого звонка.

– Роммель у телефона, – важно произнес генерал.

– Это Хубер, дружище, – хрипловато произнес Эдгар. – Как настроение?

– Чудесное, коллега… У вас новости?

– О да! – сказав это, Хубер даже закашлялся.

– Они – того? – нетерпеливо поинтересовался Роммель, которому не понравились хрипы подельника.

– Они «не того», – обретя твердость голоса, сообщил Хубер.

– Но, дорогой Эдгар, я сделал все, чтобы они «того»… Сопровождение было отозвано, чтобы ничто не помешало их «того»… Как же не получилось? Вы ничего не путаете?

Хубер горько усмехнулся. Он слышал трусливую надежду генерала Роммеля, надежду, которую он сам тщетно питал минуту назад.

– Увы, коллега Роммель. Нужно исправлять ситуацию.

– Пусть проблему решит их собственное охранное сопровождение, иначе нам не миновать еще больших потрясений.

– Еще больших потрясений… – словно эхо повторил Роммель.

– В таком случае я буду действовать без промедления.

– Отлично, мой друг. Я вверяю вам наши судьбы… – с пафосом произнес Хубер, затем прервал связь и, отшвырнув трубку, добавил: – Скотина…

В дверь робко постучали.

Квадратная голова Лауртино робко протиснулась в приоткрытую дверь.

– Кто умер? – не сразу понял босс.

– Наш рыцарь… Слишком много наркоза – сердце не выдержало…

– Он умер, – эхом откликнулся Х»бер, которому на короткие мгновения стало начхать на проблемы с уцелевшим конвоем. – Вот почему так, Лауртино? Почему так случается, что он умер, а такие, как ты, живут? Молчишь? Вот и я не знаю…

Легкий крейсер «Лорбейд» стремительно разрезал пространство своим острым носом, а майор Бусс угрюмо смотрел сквозь прозрачные панели рубки, стараясь не думать, а уж тем более не рассуждать мысленно об участи конвоя.

Чтобы унять эту старую боль, Бусс старательно настраивался на слово «приказ», однако эффект был не слишком ощутимый, и майор каждые три минуты прикладывался к плоской фляжке.