Солдат чужой войны

– Просто хочу, чтобы он сел… С ним все в порядке?

– О, а я и не заметил, – спохватился Козинский. – Лео, с тобой все в порядке?! Ты можешь сесть, Лео!

– Спасибо, сэр! – оттаял Маленков. – И вам тоже спасибо, мисс.

Реакции Леонарда выглядели такими заторможенными, что у полковника Эренвоя возникло беспокойство и за собственную безопасность. Однако единственного взгляда на Лайлу хватило, чтобы забыть о всяческих угрозах.

– Джо-о, – тихо произнесла она, поводя плечами и всем видом показывая, что чувствует себя неуютно на жестком диванчике.

– Все, что угодно, – хрипло произнес полковник и едва не щелкнул каблуками в сидячем положении.

– Служанка-а… она отошла… – стала объяснять Лайла, и от волнения ее грудь вздымалась, словно тяжелая океаническая волна. – А я бы хотела сварить кофе…

– Я сварю его вместе с вами, мисс, – угадал полковник, опираясь на интуицию разведчика.

Он резко поднялся и, чувствуя, что не может больше ждать, произнес:

– Идемте же скорее варить этот напиток, мисс…

– Идемте, – уронив взгляд на пол, произнесла Лайла и, встав с диванчика, в сопровождении Эренвоя пошла к выходу.

– Куда же вы?! – воскликнул Маленков, не в состоянии отвести взгляд от ее полных ног.

– Мы идем варить кофе, – ответил за Лайлу Эренвой.

– Но я тоже хочу… варить! – потребовал Маленков.

– Ну-ка прекрати, Лео. – Эренвой остановился и погрозил Маленкову пальцем.

Объяснения на большой, декорированной начищенными кастрюлями кухне происходили очень бурно и довольно долго. Эренвой никак не хотел отпускать Лайлу, повторяя снова и снова:

– Это еще не все, крошка! Это еще не все! Наконец он иссяк и едва не свалился с холодной плиты, запутавшись ногами в брючных подтяжках.

– А кофе, между прочим, мы так и не сварили, – с нравоучительной интонацией в голосе заметила Лайла, одергивая свое платьице.

– Я… сейчас сварю, – пообещал полковник, по-военному быстро заправляя пиджак в брюки.

– Вот и отлично, а я пойду приведу себя в порядок, – улыбнулась неутомимая Лайла и выскользнула из кухни.

Маленкова она застала перед опустевшей бутылкой, которой он рассказывал про свою нелегкую, полную невзгод жизнь.