Солнце и луна

Хью знал это наверняка – они с Филиппой скрупулезно изучили привычки обоих итальянцев. Тот, кто уходил последним, неизменно отыскивал Клер, чтобы она заперла дверь подвала. Вот и теперь Истажио сделал шаг к помосту, где она восседала, но заметил Эдме, проходившую мимо с подносом сластей, и сразу обо всем забыл. Увидев его, служанка приняла равнодушный вид (по мнению Хью, немного слишком равнодушный) и ускорила шаг. Это не произвело на Истажио никакого впечатления, он убрал со лба влажные кудри и бросился в погоню.

– Ну, сердечко мое! Хоть на два словечка!

Хью перевел взгляд с напряженной спины уходящего Рауля на Клер, от смеха готовую сползти со своего трона, потом на воркующего Истажио и, наконец, на распахнутую дверь подвала.

Он бесшумно проскользнул вдоль стены к зияющему темному проему, проник внутрь и постарался, как можно тише прикрыть за собой дверь. Узкий пролет витой каменной лестницы был почти совершенно погружен во мрак, лишь один факел посредине теплился, угасая. Внизу оказалась другая дверь.

Хью облился холодным потом. Впрочем, он тут же заметил, что там нет ни замочной скважины, ни даже петель для замка. Дверь открылась от толчка… одновременно с той, что наверху.

– Сэр Хью-у! – послышался голос Клер.

Он произнес весьма неприличное слово, распахнул дверь на всю ширь и, напрягая глаза, вгляделся внутрь. Это была последняя возможность понять, что же здесь происходит.

Поначалу ему удалось разглядеть в чернильной тьме лишь слабый свет тлеющих в жаровне углей.

Воздух был сперт и пропитан запахом тухлых яиц. Когда глаза Хью привыкли к темноте, он разглядел стол, заставленный колбами и какими-то непонятными предметами. На его краю лежало, тускло, поблескивая, нечто круглое. Шлем? Нет, шлемы меньше размером. Колокол! «Истажио делает колокольчики…» Этот, правда, имел более круглую форму и…

– Я так и знала, что сунуть сюда нос можете только вы.

Клер протиснулась мимо Хью и плотно затворила дверь.

Густой сладкий запах ее духов, смешавшись со смрадом изнутри подвала, вызвал у него волну тошноты.

Сокол издал хриплый крик.

– Тихо, Соломон! Обследуете замок, сэр Хью?

– Не стану отрицать, меня гложет любопытство.

Хью отчаянно хотелось отвести взгляд, и, зная, с какой легкостью может себя выдать, он напрягся так, что заболели глазные яблоки.

– Понимаю. – Клер принялась играть ключами, что, как утверждала Филиппа, говорило о том, что она нервничает. – Всем до смерти хочется знать, что это за звуки.