Солнце и луна

Но ведь я уже много раз объясняла, что наши бочки плохо закреплены…

– Я хотел убедиться собственными глазами. Неймется, знаете ли! Да и скучновато. Эти ваши «любовные суды» наводят на меня тоску.

– Скучновато… – протянула Клер и продолжала другим, кокетливым, тоном: – Я не против тебя развлечь!

– Вот было бы кстати, – заверил Хью, надеясь, что это прозвучало естественно.

– Но ты же сам держишь меня на расстоянии. Целую неделю у меня в гостях – и…

Клер сделала шаг навстречу. При таком скудном освещении она поразительно походила на труп двухдневной давности.

Хью отступил, прижавшись к стене, за что когда-то высмеял и отругал Филиппу.

– …и до сих пор не овладел мной!

– Но я не был уверен…

– Что?! Да я только и делаю, что сую тебе под нос разные части своего тела! Ношу такие вырезы, что едва грудь не вываливается! Я что, не в твоем вкусе?

Хью почувствовал, что попал в западню. Он не мог высказать все, что думает о хозяйке замка, потому что уже через час оказался бы за его стенами с напутствием никогда не возвращаться.

Ведь Клер потому и принимала его вопреки нытью брата, что надеялась когда-нибудь затащить в постель. Только сейчас Хью понял, что чувствовала Филиппа при мысли о том, чтобы переспать с Олдосом – человеком, который был ей безмерно противен.

– Да что ты! – возразил он, стараясь не передернуться от отвращения при виде румян на мертвенно-бледной коже. – Я по тебе с ума схожу!

Не в силах больше смотреть в холодные глаза Клер, он перевел взгляд на волосы и внезапно сообразил, что это парик.

Один Бог знал, что под ним скрывалось!

– Тогда почему же мы все еще не переспали? – раздельно произнесла она. – Хотя не обязательно искать постель, мы прекрасно без нее обойдемся.

Губы ее раздвинулись в плотоядной улыбке законченной шлюхи.

– Какая удачная мысль! – с отчаянием воскликнул Хью.

– Надеюсь, ты меня удержишь на весу. Впрочем, я не против встать на четвереньки.

Соломон хрипло заверещал. Цыкнув на него, Клер ухватила Хью между ног.

– Войди в меня, скорее! Сзади, как жеребец в кобылу!

– Меня годами ублажало всякое изнеженное отродье! Последний раз, когда я переспала с настоящим мужчиной, был день моего венчания.

Твой отец пришел ко мне в спальню вместо дурачка, за которого я вышла, запер дверь и…

– У меня была дурная болезнь!

Хью сказал это, теряя голову. Тогда, на конюшне, он был смертельно оскорблен идеей Филиппы выдать его за больного, теперь же ухватился за эту идею, как утопающий за соломинку.