Солнце и луна

Не сознавая того, что делает, Филиппа вцепилась в мягкий лен его рубахи. В ушах бешено пульсировала кровь, заглушая звуки ночи; мысли окутывал горячий дурман, словно от чересчур крепкого вина, выпитого залпом.

«Я сошла с ума… он свел меня с ума одним лишь поцелуем…»

Руки Хью блуждали по ее телу, вначале беспорядочно, потом все более смело – стиснули ей бедра, прижали ее к дереву и приподняли выше. Что-то ткнулось ей вниз живота. «Ножны от его странного оружия», – подумала Филиппа и тут же вспомнила, что Хью явился в сад безоружным.

То, что терлось между ее ног, было не менее твердым, но еще и горячим. Филиппа вдруг поняла, что это такое, и отшатнулась.

– Не бойся, – прошептал он на одном дыхании, поднимая все выше подол ее платья, – никто не помешает.

– Боже мой, не в этом дело!

Девушка схватила его за запястья, но не смогла оттолкнуть. Подол продолжал ползти вверх.

– Прошу вас, Хью, не надо!

– Я подстелю свою рубаху, и платье не пострадает…

– В самом деле, лучше пойти ко мне в комнату.

Рука нырнула под платье и нашла обнаженные ягодицы.

– Хватит! – Филиппа размахнулась и ударила его по щеке изо всех своих сил, так что заныла ладонь.

Голова Хью мотнулась, он выпустил подол. Не задумываясь, девушка выхватила кинжал. Несколько бесконечно долгих минут он смотрел на нее из-под прядей растрепанных волос. Его дыхание было тяжелым, глаза горели, но вид кинжала в дрожащей руке Филиппы вызвал усмешку.

– Ты опять забыла, что надо целить в горло. – Он без страха повернулся спиной и несколько раз прошелся по волосам пальцами, как гребнем.

 – Если бы мне нравилось брать женщин силой, этот ножичек не помог бы. Выходит, ты так ничему и не научилась в том переулке в Оксфорде.

– Я же сказала – хватит! – процедила Филиппа, пряча кинжал.

– Да, сказала, но я думал, ты боишься за платье. – Все еще не глядя на нее, Хью помассировал щеку. – К своей добродетели ты относишься не в пример беспечнее, чем к одежде.

– Так вот почему вы все это затеяли! Наслушались сплетен и решили, что это хороший повод совокупиться ради удовольствия?

– Не только ради своего, – заметил он, берясь за флягу.

 – Кстати, я что-то больше не слышу от тебя проповедей в защиту свободной любви.

– Свободная любовь не означает всеядности!

Это заставило Хью задержать руку с флягой на полпути ко рту. После короткого колебания он закупорил ее, так и не отпив.

– Ах, простите великодушно! – сказал он с холодной насмешкой, отвешивая один из своих издевательских полупоклонов.