Солнце и луна

Именно любви духовной нужно избегать всеми силами.

Филиппа уже решила это для себя и какое-то время верила, что может обойтись и без физической любви. Но в последнее время стало казаться, что она слишком многое упускает.

«Гусеница превращается в бабочку только тогда, когда покидает свой уютный кокон, когда становится частью большого мира…»

Неожиданно для себя Филиппа схватила со стула плащ, набросила прямо на сорочку и босиком выбежала из спящего дома на конюшенный двор.

В дверях конюшни она помедлила в нерешительности.

Это было огромное сооружение, способное вместить во много раз больше лошадей, чем требовалось хозяину дома при самом роскошном образе жизни. Над стойлом в дальнем углу горел светильник. Судя по звукам, Хью как раз седлал Одина.

Когда Филиппа пошла по проходу, солома громко захрустела у нее под ногами. В стойле все стихло, потом оттуда появился Хью с уздечкой в руке.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он с нескрываемым удивлением.

Облизнув внезапно пересохшие губы, девушка посмотрела на свои пальцы, нервно комкавшие край плаща.

– Каждую ночь, когда ты уезжаешь к другой, я не сплю и думаю… – Филиппа судорожно сглотнула и договорила почти шепотом: – Я мечтаю о том, чтобы ты остался со мной!

Наступила оглушительная тишина. «Ну вот, – подумала она, – все и сказано».

– Это было глупо! – Девушка бросилась прочь.

Она лишь побежала быстрее, чувствуя на щеках обжигающий жар стыда. Хью догнал ее у самых дверей, схватил за плечи и повернул лицом к себе.

– Отпусти! – крикнула Филиппа, извиваясь в его руках в попытке высвободиться.

– Это не было глупо!

Хью прижал ее к стене, обхватил ее лицо ладонями и поцеловал – грубо, жадно. Щетина его подбородка оцарапала ей кожу, рукой он взъерошил ее волосы на затылке и рывком запрокинул голову еще дальше. Филиппа ответила на поцелуй. Обняв руками, могучий торс и чувствуя, как перекатываются мышцы на спине под влажным льном рубахи, она лихорадочно повторяла про себя: «Возьми меня! Освободи меня, наконец!»

Хью осыпал поцелуями ее щеки, лоб, виски.

От тяжелого дыхания его широкая грудь бешено вздымалась.

– Других женщин у меня нет… – произнес он на одном дыхании. – Есть только ты…

Расстегнув плащ девушки, Хью накрыл ладонями ее груди, заглушив поцелуем ошеломленный возглас. Вместо боли от его грубых ласк она ощущала лишь наслаждение, особенно когда бугорки мозолей на ладонях царапали соски. Поцелуи Хью становились все неистовее, руки ласкали все ее тело.