Солнце и луна

Он дрался до последнего, – сказал Рауль с очевидной гордостью за друга. – Мы с Хью попали в плен в числе других людей Крепкого Лука, и как только Донахью об этом узнал, он задумал навсегда лишить Хью возможности держать в руке меч.

Рауль замолк, чтобы перевести дух, и в наступившей тишине стал слышен громкий стрекот ночных цикад – близились сумерки. Хью смотрел в кубок.

– Донахью приказал схватить Хью и держать, пока он отрубит ему большой палец, но тот сказал, что в этом нет необходимости – он клятвопреступник, сознает свою вину и добровольно понесет наказание.

Некоторые из слушателей стали тихо обмениваться замечаниями. Филиппа ощутила такое стеснение в груди, что едва удержалась от слез.

– Я многое повидал, пока был солдатом, но такого… такого со мной не случалось ни до, ни после. Хью часто говаривал, что можно подняться над болью, но я думал, он это для красного словца.

– Как занимательно… – протянула Клер, с новым интересом взглянув на Хью.

Филиппе захотелось вывалить ей на голову блюдо с жареными потрохами.

– С тех пор мы с Хью не встречались. Что ты поделывал с тех пор, старина?

– Хорошенько караулил остальные части своего тела, – ответил тот с натянутой улыбкой.

– Может, вам в этом нужна помощь? – вкрадчиво осведомилась Маргерит.

– Интересная мысль, – усмехнулся Хью.

Прислуга подала очередную перемену – устрицы в остром соусе и мягкие белые лепешки к ним. Положив себе ровно столько, чтобы снять пробу, Тристан де Вер повернулся к Хью:

– А можно узнать, что привело вас сюда?

– Я гостил у сестры, но соскучился по жене. В конце концов, прошло уже две недели, как она меня покинула.

– Как трогательно, – ехидно бросила Клер.

Олдос положил руку Филиппе на колено, но она сбросила ее.

Рауль обрадовано потер руки, когда к нему подошла служанка с соусником, но леди Изабелла отослала ее прочь, объяснив: «Лук и черемша! Ты же не хочешь пропахнуть ими?»

Маргерит, не смущаясь такой мелочью, как запахи, щедро сдобрила свою лепешку соусом и подцепила на двурогую вилку самую крупную устрицу.

– Значит, вы испугались, что ваша добронравная женушка падет жертвой какого-нибудь нечестивца? – спросила она лукаво.

– Я не ревнив, – отмахнулся Хью, глядя при этом в сторону, как делал всегда, когда лгал.