Соловей

Изабель отвела летчика в свою комнату. Там – медленно, стараясь не шуметь, – отодвинула шкаф и открыла тайное убежище.

Строй кукол уставился на них стеклянными глазами.

– Какая жуть, мисс, – поежился парень. – И здесь очень мало места для крупного мужчины.

– Залезайте. И сидите тихо. Один неосторожный звук – и нас обнаружат. Мадам Леклерк, соседка, очень любопытна и может быть коллаборационисткой, понимаете? А еще скоро вернется мой отец. Он работает в немецком штабе.

Она понятия не имела, что он хотел этим сказать, но не было сил разбираться – она и так вся взмокла от напряжения, блузка липла к груди.

О чем она только думала, предлагая помощь этому человеку?

– А что, если мне надо будет… ну, вы понимаете?

– Терпите. – Она втолкнула его в каморку, сунула следом подушку и одеяло со своей кровати. – Я вернусь, как только смогу. Сидите тихо, ясно?

Не удержавшись, она покачала головой:

– Я просто дура. Жуткая дура.

Прикрыла дверцу, задвинула шкаф на место, не совсем ровно, но сойдет. Теперь надо избавиться от одежды и жетонов, пока не явился отец.

Она босиком прокралась через квартиру. Неизвестно, что могут подумать жильцы снизу, услышав, как тут двигают шкафы. Лучше перестраховаться. Затолкав комбинезон в старую сумку, прижала ее к груди, почти проползла мимо двери мадам Леклерк и кинулась вниз по лестнице.

И только на улице наконец шумно вдохнула.

И что теперь? Такой груз не выбросишь где попало. Не хватало еще втянуть в неприятности других людей…

Впервые Изабель обрадовалась затемнению в городе.

Ступила на тротуар – и растворилась во тьме. Близился комендантский час, и парижане исчезали с улиц, а немцы слишком заняты французским вином, чтобы разглядывать, что там творится снаружи.

Изабель постаралась успокоиться. Подумать. Возможно, до комендантского часа остаются считанные минуты, – впрочем, это не самая большая проблема. В отличие от отца, который вот-вот вернется.

Она в паре кварталов, и на набережной растут деревья.

По узкой улочке Изабель прокралась к набережной, прячась за военными грузовиками, припаркованными вдоль тротуара.

В жизни она не передвигалась так медленно. Один шаг – вдох. Другой шаг – выдох. Последние пятьдесят футов до берега Сены, казалось, тянулись вечность, а затем еще и ступени к воде. Но вот и река. Канаты, которыми лодки привязаны к причалам, тихонько поскрипывают в темноте, волны шлепают в деревянные борта. Изабель почудились шаги наверху. Она замерла. Нет, все тихо.