— С вами?!
Лицо девушки стало жестким, она приказала:
— Оставьте меня!
— Нет-нет! Простите меня! Я последние годы много пью, у меня все смешалось в голове… Как вас зовут, мадемуазель?
— Лючия. Лючия Пироттели. Вы приезжали в наш город по контрактным делам.
Пароходчик уставился на нее пристальным, влажным взглядом, потом совсем тихо произнес:
— Боже… Боже мой… Это вы, Лючия? — взял ее руки, стал целовать часто и страстно. — Как же я мог забыть? Как я мог?
Сонька убрала руки, вытерла платочком повлажневшие глаза.
— Я знаю, что у вас проблема, вас оставила жена. Поэтому я сочла возможным прибыть на несколько дней в Одессу, увидеть вас и сразу же забыть.
— Почему, забыть?
— Все просто, Генрих. Вы забыли девушку, она забыла вас.
— Нет! Не надо. Не делайте этого. — Он снова начал целовать ее руки.
— У вас растет сын, господин Пугач, — сообщила спокойно Сонька, глядя ему прямо в глаза.
— Что?
— Я родила сына.
— У меня… сын?
— Да. Ему уже пять лет.
Потрясенный пьяный пароходчик некоторое время переваривал свалившуюся на него новость, затем взял бутылку шампанского, налил себе полный фужер.
— Я хочу выпить. За вас, Лючия. И за моего сына.
Когда он выпил, Сонька позвала полового и приказала:
— Рассчитайте меня.
— Вы хотите уйти? — схватил ее за руки Генрих. — Не делайте этого, Лючия!
— Нет, — печально усмехнулась она. — Я увидела вас, отца своего ребенка. Я удовлетворена. — Открыла сумочку, тихо ахнула: — Боже! Я забыла в отеле деньги.
— Это судьба! — воскликнул пароходчик.
— Вы не уйдете. — И он приказал половому: — Пошел вон, Василий! Счет — на мое имя!
— Слушаюсь, господин Пугач.
Сонька опустилась на стул, стала отрешенно и грустно смотреть в сторону. К их столику снова подвалил тот самый полный господин, что уже пытался ухаживать за Сонькой.
— Мадам, — довольно агрессивно промычал он, — это неправильно. Одному отказываете, а с другим шашни крутите.
Пугач поднял на него глаза:
— Что желаете?
— Мадам желаю!
— А бутылкой по черепу не желаете? — Пароходчик решительно поднялся, взял со стола бутылку.
— Босяк, черепа здесь два! — Толстяк схватил пароходчика за сорочку и рванул на себя. — Размозжу паскуду!
Завязалась потасовка, к дерущимся бросились здоровенные мужики из охраны и половые. Они с трудом растащили их и повели упирающегося толстяка на выход.
Генрих, тяжело дыша, опустился на стул, поправил одежду, снова налил вина.
— Дрянь. Негодяй.
— Вы много пьете, дорогой, — заметила с усмешкой девушка.
