* * *Сонька, одетая в красивую изящную шубейку, небрежно сунула извозчику купюру, вышла из повозки, направилась к служебному входу Петербургского театра оперетты.
После Сахалина она сильно сдала. Сонька была по-прежнему стройной, изящной, с виду даже высокомерной, но лицо выдавало прошлую жизнь. Морщины, впалые щеки, погасшие глаза.
Швейцар на входе в театр строго спросил:
— Вы к кому, мадам?
— Мне необходимо повидать своих дочерей, — ответила Сонька.
— Ваши дочери артистки или же работают во вспомогательных цехах?
— Молодые артистки, начинающие.
— Извольте назвать фамилии.
— Табба и Михелина Блювштейн.
Швейцар с сожалением повел головой.
— Имена определенно не запомню, а вот фамилию повторите еще раз.
— Блювштейн.
Швейцар ушел, Сонька в волнении стала расхаживать в крохотном помещении, поглядывая на неширокую лестницу, откуда должны были появиться девочки. До слуха доносились голоса распевающихся вокалистов, звуки рояля, ритмичные отсчеты балетмейстера.
Женщина услышала частый топот шагов, подалась вперед.
И увидела спешащих по лестнице дочерей. Они за эти годы сильно подросли, Таббе было уже семнадцать, и выглядела она совсем взрослой девушкой. Михелине было слегка за десять, но все равно она была рослой и очаровательной. Девочки остановились, удивленно и неприязненно глядя на незнакомую, с истерзанным лицом женщину, молчали. Молчала и Сонька. Наконец произнесла:
— Здравствуйте, доченьки… — В ее глазах медленно выступили слезы.
Девочки насупленно молчали.
Сонька шагнула к ним, они настороженно отступили.
— Вы кто? — спросила Михелина.
— Я? Ваша мама… Мать, — с трудом выговорила воровка.
— Мать?
— Да, ваша мать.
— А зачем вы пришли? — подала голос Михелина.
— Как — зачем? Мать…
Показался швейцар, Табба приказала ему:
— Подожди, Савельич, тут к нам пришли.
Швейцар послушно замер.
— Как вы нас нашли? — Лицо Таббы было жестким, непроницаемым.
— Это не сложно. Соседи, приют…
— Это та госпожа, про которую говорили, что она воровка? — с детской непосредственностью повернулась к сестре Михелина.
— Да, это она, Сонька Золотая Ручка, — холодно ответила та и продолжила допрос: — Вас ведь, кажется, сослали на каторгу?
— Да, я была на каторге.
— Сбежали?
— Сбежала… Очень хотела увидеть вас.
— Нам это не нужно, — сказала Табба. — Не нужно, чтоб вас задержала полиция, тогда все узнают, что мы дочери воровки.
— Я хочу забрать вас, увезти! Я теперь буду с вами всегда. — Сонька плакала.
