Сопки Маньчжурии

Ведь медиум дурит головы доверчивым зрителям, якобы обращаясь к духам мертвых, а я буду разговаривать с вашим Эго – то есть с той сущностью, которая составляет основу вашей души. До этого разговора я вам никаких диагнозов ставить не буду, потому что иногда кажется, что человек этот нормальный, только чуть-чуть со странностями, но когда начинаешь разбираться, то видишь, что его Эго настолько неразвито, что имеет вид маленького злобного зверька. А вот это уже смертельно опасно, поскольку утрата личностью человеческого облика говорит о том, что душа в этом человеке умерла и больше никогда не возродится.

– Да, – подтвердил отче Александр, – Анна Сергеевна помогла уже многим и многим. То, что она собирается сделать – в первую очередь, в ваших же собственных интересах, а иначе, даже умирая от выпущенных в упор пуль, вы не поймете, как вы пришли к такому концу, не говоря уже о том, чтобы избежать развития событий по самому катастрофическому образцу.

– Ну хорошо, – пробормотал Николай каким-то чужим голосом, – делайте что положено в таких случаях.

Надеюсь только, что это не будет очень больно… – И он вздохнул так красноречиво, что мне тут же захотелось его убедить, что это ни капельки не больно. Вообще, он вызывал у меня симпатию вперемешку с жалостью… Впрочем, подобное можно было сказать едва ли не обо всех моих пациентах.

Воспользовавшись тем, что клиент дал разрешение и на мгновение приоткрылся, я решительно вошла в его средоточие и остановилась в недоумении.

Вместо обычного в таких случаях ограниченного помещения – комнаты, кабинета или каморки, – я оказалась на большой полутемной площади, сплошь заставленной исполинскими статуями. Хотя нет, что-то подобное я уже видела. А, вспомнила! Эго Петра Басманова потерялось в непроглядно черном темном лесу. Аналогии, правда, весьма натянутые – свет тут все-таки есть – хотя и не очень яркий, похожий на пробивающееся сквозь тучи лунное освещение. Помимо полутьмы, резко ощущаются пронизывающий сырой ветер и зябкий холод – все это свидетельствует о том, что здесь царит вечная поздняя осень.

А вот и Эго Николая: оно имеет вид юноши лет семнадцати от роду, по крайней мере, под носом у него тоненькие усики-стрелочки, а на месте бороды какие-то реденькие лохматушки. Он стоит и, молитвенно сложив на груди руки, задрав вверх голову, смотрит на возвышающуюся над ним исполинскую статую бородатого мужчины, на постаменте которой написано: «ПаПа. 1845-1894».