Сопки Маньчжурии

Вот и след от удушения на месте… И полицейскому инспектору было совсем неважно, что удушаемые обычно не орут как резаные на весь дом, а лишь тихо хрипят, брыкаясь и пытаясь освободиться. Данному представителю сил правопорядка эти подробности были безразличны. Факт убийства налицо, других подозреваемых поблизости нет, а жены, любой ценой стремящиеся избавиться от своих мужей, в европейской криминальной хронике – самое обычное дело. А посему – арестовать и в тюрьму. Самый справедливый в мире швейцарский суд разберется с этой русской эмигранткой.

Знаменитый инспектор Лестрейд не был целиком выдуман Артуром Конан-Дойлом, как раз жившим и творившим в это время, а имел прототипов в реальной жизни.

Визит в Тридесятое царство Марии Федоровны был вполне вероятным, но совсем не обязательным. Любопытство во всех подлунных мирах погубило уже множество кошек, хотя губить вдовствующую императрицу мне совсем не хочется. Экая роскошная во всех смыслах женщина; и даже удивительно, что у такой умной матери старший сын вырос балбесом.

Вплыв черной лебедью в мой кабинет через портал, Мария Федоровна поманила за собой младшего сыночка, осмотрелась, а потом присев в легком реверансе, обращаясь ко мне, произнесла грудным голосом с чуть заметным «европейским» акцентом:

– Ваша Светлость, простите, пожалуйста, глупую женщину, за то, что она была с вами так неучтива.

– А я на вас и не обижался, ваше вдовствующее императорское величество, – ответил я, – вы беспокоились за своего сына, предполагая, что я могу сделать ему что-нибудь дурное.

Напрасно-напрасно. Напротив, я спас его от больших неприятностей и продолжаю спасать прямо сейчас, ибо все свои несчастья ваш сын носит с собой.

– Да, маман, – разведя руками, сказал Николай, – Сергей Сергеевич абсолютно прав. И ты тоже была права. Я оказался абсолютно непригоден к занятию трона, и даже чтобы стать добрым обывателем, мне понадобится долго лечиться.

В ответ на это заявление случилась немая сцена, а младший брат императора, только что бочком-бочком влезший через портал в наше Тридесятое царство, также аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимания, нстал сдвигаться обратно на выход, потому что понял, на какого зверя была расставлена эта ловушка.

При этом спасаться бегом сломя голову ему не позволяло чувство собственного достоинства. Но его уход «не прощаясь» был мне совершенно не по фэн-шую, поэтому входной портал за его спиной тихо и незаметно растворился в воздухе. Двери закрываются, поезд дальше не идет.