Сопки Маньчжурии

Ведь здешний Крым не наделяет меня статусом самовластного правителя, как Великая Артания, и не предоставляет каких-либо ключевых преимуществ подобно кипящему магией Тридевятому царству… После его отречения я бы отдал эти земли в кормление семье вашего брата, но боюсь, что по своей неискоренимой привычке он со своей супругой и тут запорет все что можно и что нельзя.

– И зачем вы, Сергей Сергеевич, вообще брали это Крымское владение, раз оно вам такое ненужное? – деланно равнодушным голосом спросил Михаил.

 – Ведь наверняка татары и турки бились отчаянно и нанесли вам немало потерь.

– Да нет, – сказал я, – потерь у меня как раз-таки почти не было. Перед самым нападением татарское войско по зову султана ушло в грабительский поход на ляхов и угров, а крепость Ор-капу, по-русски Перекоп, с турецким гарнизоном я брал своим любимым методом десанта вовнутрь. С одной стороны, турецким янычарам и татарам было необходимо сражаться с моими могучими и суровыми воительницами, а с другой стороны, им в спину ударили полоняне и полонянки, домашние рабы и даже наложницы, вооружившиеся чем попало.

Призыв накрыл их внезапно, во время схватки – и я сразу после сражения принимал этих людей – прямо таких израненных и окровавленных – в свое воинское Единство, без различия нации, пола, возраста и вероисповедания. И то же повторилось в приморских городах, где навстречу моим штурмовым отрядам ударили галерные гребцы. Там я дополнительно усилил этот эффект, прочитав заклинание «Освобожденного железа», освободившее прикованных каторжников от их оков…

– Сергей Сергеевич, вы как будто бравируете своим покровительством всем оскорбленным и униженным… – с усмешкой спросил меня каперанг фон Эссен.

– Не всем, – сказал я, – а лишь тем, кто смог восстать с оружием в руках. И не делайте, Николай Оттович, такое кривое лицо. Классового подхода для меня не существует в принципе, причем во всех его смыслах. Людей я делю на своих и чужих, а своих еще и по состоянию духа: на воинов, защитников Отечества, тружеников, в поте лица добывающих свой хлеб, и иждивенцев.

Иждивенцев, если они не инвалиды, не дряхлые старики и не малые дети, я презираю. Труженики, при условии выплаты ими налогов, получают от меня защиту своей жизни, чести и имущества. Что касается воинов, то им мое всемерное покровительство и помощь. Из числа тех, кто принес мне клятву при освобождении Крыма, к моменту Бородинской битвы был составлен костяк моих пехотных частей.