Сопки Маньчжурии

Вот на своем месте за столом сидит главнокомандующий генерал Куропаткин, внешне похожий на загримированного порноактера в генеральском мундире, а вот, напротив него, через стол, лыбится во все свои тридцать два зуба генерал-лейтенант Михаил Романов, младший брат царя, который еще недавно звенел по Невскому шпорами в мундире поручика синих кирасир. И вот он же – здесь, уже в генерал-лейтенантском мундире, с хозяйским видом расположился напротив стола главнокомандующего. И ведь дело не только в мундире; морда наглая до невозможности, какая в присутствии двух генералов никогда не бывает ни у одного поручика, даже самых голубых кровей.

А то эти старики расскажут Папа или брату Ники – и будут у шалопая неприятности по семейной линии. Вот и сейчас внутреннее самоощущение у сидящего перед Гриппенбергом молодого человека с лицом Михаила Романова как раз соответствует генерал-лейтенантскому мундиру. Очень важная персона. И Куропаткин тоже правильно понял сомнения генерала Гриппенберга.

– Рапортуйте Его Императорскому Высочеству, – вяло мотнув головой, произнес он, – а я с сего дня в опале…

– Ваше Императорское Высочество… – начал было Гриппенберг, но Михаил отрицательно мотнул головой.

– Пожалуйста, без титулов и чинов, Оскар Казимирович, – сказал он, вставая, – я приветствую вас как младший член стаи старшего… А теперь присаживайтесь и рассказывайте – как настроения в вашей армии, каков боевой дух, готовы ли войска наступать и полностью разгромить врага?

Услышав слова «наступать и разгромить», Куропаткин дернулся, попытавшись вскочить, но Михаил рявкнул: «сидеть!» – и бывший главнокомандующий стек обратно на свой стул.

– Господин Куропаткин не просто в опале, – сквозь сжатые зубы процедило «его императорское высочество», – он подозревается в самом тяжком преступлении, которое только может совершить русский офицер: в государственной измене и содействии врагу. Некоторые люди в Санкт-Петербурге решили, что для ускорения политического развития России ей необходимо еще одно унижение вроде поражения в памятной вам Крымской войне.

И это унижение должно было стать тем более горшим оттого, что поражение Российской империи нанесли бы полудикие узкоглазые японцы, только тридцать лет назад выбравшиеся из племенной дикости и национальной раздробленности.

После каждого слова Великого князя Куропаткин вжимал голову в плечи, а потом закрыл лицо ладонями и… расплакался как баба. При этом я читал его как раскрытую книгу.