Сопки Маньчжурии

Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним повиновением царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему вместе с представителями народа вывести государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России.»

Один экземпляр – Михаилу (а в итоге в государственный архив), другой – самому Николаю, третий – Серегину, как гаранту сделки. Дело было сделано. Теперь Михаила стоило отзывать с фронта и вместе с лейб-кампанией и его собственной формирующейся бригадой отправлять в Петербург, где высокопоставленная публика вот-вот поймет, что ее жестоко обманули, и начнет строить козни и делать гадости.

Уж это господа аристократы и банкиры умеют хорошо.

После того как Николай поставил свою подпись под Манифестом об отречении, у нас в Тридесятом царстве началась суета, как, собственно, и в Санкт-Петербурге. Ведь отныне бывшие император и императрица были свободны как ангелы в полете; для остальных же головная боль только начиналась.

Первым делом я встретился со своей дражайшей супругой, чтобы проинформировать ее о том, что пришел ее час. Повоевать в этом мире на штурмоносце или «Каракурте» ей не удастся, но в представительских целях эти летательные аппараты использовать можно и нужно. Штурмоносец отлично подходит для того, чтобы, не смущая публику наличием порталов, совершать официальные визиты в Санкт-Петербург, а наводящий ужас одним своим видом «Каракурт» идеален для вояжей во все остальные мировые столицы. Все дело в том, что с момента нападения Японской империи на Российскую у последней имеются только три союзника: армия, флот и Господень посланец – то есть я, Артанский князь Серегин, собственной персоной. И я должен внушать разного рода владыкам (демократическим и не очень) не любовь, как Христос, но благоговейный (а кому и животный) ужас.

Первым делом мы прибыли в Ляолян, куда к тому времени переместился штаб Маньчжурской армии. Поскольку большинство офицеров, служивших в нем при Куропаткине, я забрал к себе в Тридесятое царство, штаб был заново укомплектован офицерами, которых делегировали в его распоряжение Линевич, Гриппенберг и даже Каульбарс.

Когда я прибыл в здание, откуда когда-то забрал маршала Ояму, чествование победителей было в самом разгаре. Господа генералы, как и вся армия, находились в состоянии своего рода хмельного недоумения от того, что со сменой командования затяжной геморрой разрешился так внезапно и так радикально.