С ней было в триллион раз понятнее, а теперь я не понимаю ничего.
Во дворе за окном Миша помогает своему деду колоть дрова. Напрягаясь изо всех сил, катит ему большое полено, то падая на колени в подтаявший снег, то вставая на ноги.
Мама принимается нарезать салат, до которого мои руки так и не дошли.
От запахов еды меня тошнит.
Мне хочется свободы. Выскочить на улицу и бежать куда-нибудь, тоннами глотая свежий воздух, иначе крутящиеся мысли и воспоминания сделают из меня кисельную жижу.
– Если болит голова, иди полежи, – говорит мама серьезно. – Толку от тебя все равно мало.
Развернувшись, выхожу из кухни и сворачиваю в коридор.
В доме тихо, здесь нет никого, кроме нас.
Комната, которая когда-то была моей, теперь принадлежит Мише. Здесь больше нет моих вещей, только его, но среди его вещей мне спокойно, как нигде.
Взяв со стула маленькую толстовку, прижимаюсь к ней лицом, чтобы заглушить всхлип, который рвется из горла. Я так давно не плакала из-за отца своего ребенка, что сейчас легко позволяю себе это.
Может быть, эти слезы смоют опустошение, от которого так омерзительно тошно.
Еще два дня назад я знала, кто я такая, а теперь уже ни в чем не уверена, и стены родного дома только сгущают краски. Я здесь не была свободна. Никогда. Я стала свободна только тогда, когда Руслан меня отсюда забрал. Со всем почтением к моим родителям и ясным пониманием того, что они от этого не в восторге.
Ведь у него ничего не было.
У нас ничего не было. Съемная квартира с древним ремонтом и такой же древней мебелью. Мы были счастливы в ней, как больше не были счастливы никогда.
Мы не справились. Не справились тогда, а сейчас все в миллион раз сложнее. Ничего не будет, как раньше. Это невозможно!
Ложусь на кровать, прижимая к себе Мишанину подушку.
Веки дико тяжелые, очевидно, результат того, что я всю ночь держала их открытыми не в состоянии просто взять и уснуть.
“В нашем районе тихо, как в могиле.
Частный сектор, но при этом самый центр города. Я хожу в универ пешком, а такое позволить себе может мало кто в моей группе.
– Я типа должен тебя отпустить? – хрипловатый шепот рядом с моим ухом.
За спиной забор родного дома, к которому я прижата сильным мужским телом."
"На моей коже так много мурашек, но они не от холода. Мне жарко. Под пальто шарит очень наглая рука. Сжимает бедро через платье, в которое я одета.
