Ну и как теперь будет вести себя Снежана Викторовна без своего дружка? На этот вопрос я получаю ответ буквально через минуту. Сказать, что я охренел, когда Снежана ворвалась в мою комнату — ничего не сказать. Трусы так и остались болтаться на одной щиколотке. Вторую ногу даже всунуть не успел.
— Зачем вы это сделали?!
— Что? Надеваю трусы? Ну типа правила приличия. А что не так? У тебя закончились трусы? Так держи, я не жадный.
Секунда и я пуляю в нее боксерами, которые она успешно ловит. И только поймав их, до нее доходит, что я полуголый, в одном полотенце, а она ворвалась без стука.
На ее щеках моментально появляется румянец. И тем не менее, она не спешит выбегать из комнаты с криками «караул». Но взгляд от моего обнаженного верха отводит.
— Вы знаете о чем я говорю. Зачем? У вас совсем нет совести?!
— Ты про воду в душе? Ну, извини, кто первый успел, тот и чистый. Да и если честно, вода была холодная, вечер как никак. У меня аж все скукожилось внизу.
— Хватит! Зачем вы уволили Влада? Он не сделал ничего плохого.
У нас зашел разговор о том, что вы не берете на работу людей, у которых есть дети. И я предположила, что вы детоненавистник. Я вас оскорбила, а не он, — то ли от злости, то ли от бессилия топает босой ногой по полу.
Только сейчас понимаю, что она наверняка увидела в окно, как Влад уезжает с сумкой. И помчалась в мою комнату, не думая о том, в каком виде может застать меня и в каком находится сама. А вид там прямо загляденье. Дежавю, снова сорочка. Пусть и длинная, но эта другая, вовсе не бабкин вариант.
Ничего не просвечивает, но буйная фантазия и так дорисует картинку. И волосы распущенные. А может, нарочно эта ведьма меня искушает? Нет. Я сам искушаться рад. Она что-то упорно продолжает говорить, а я даже не слушаю. Потому что в голове одна мысль. Не будет никаких трех дней. И штрафных девяти. Ни хрена. Не отпущу.
— Он, наоборот, защищал вас и опроверг это, мотивируя тем, что однажды вы сказали ему про своих детей. Он не распространялся об этой информации никому, кроме меня.
Он не сплетник. Просто сказал, к слову. И я тоже об этом никому не говорила. Он хороший! — ага, он хороший, а я плохой. На этом и сойдемся. Уже порядком подбешивает эта щенячья преданность дружку. — Верните его. Пожалуйста, — ну давай еще тут слезы мне пусти. И спрашивается, по кому?"
"— По-настоящему сильных, непрогибаемых и принципиальных людей единицы. Когда речь заходит о чувствах, меняется не только человек, но и наши поступки, и отношение к ним.
