А все наши убеждения и громкие заявления, как правило, являются теоремой, которую надо еще доказать.
— Чо?
— Сам не понял, что пизданул. Но как звучит. И главное эффективно. Ты перестала истерить.
— Я вас ненавижу! — делает резкий шаг в мою сторону и со всей силы замахивается в меня моими же трусами. И надо сказать, удар по плечу весьма болезненный. И не один. Она замахивается второй и третий раз. По морде это уже перебор.
На четвертый я не выдерживаю и выхватываю их. Откидываю в сторону и в этот момент получаю толчок в плечо.
С одной стороны, аллилуйя! Терпелка закончилась. С другой — неимоверно раздражает, что поводом явился Влад.
— Ненавижу! Я к вам снова пришла, а вы…а вы…насмехаетесь! Ненавижу! — очередное повторение и толчок уже в грудь.
И самое раздражающее, что она начинает лить слезы из-за какого-то Владика.
— Когда-нибудь и в вас прилетит бумеранг. За все, что вы сделали. Вот увидите.
Кажется, уже прилетел в твоем лице. И сказано это с такой злостью и обидой, что в ответ во мне невольно поднимается волна гнева.
И на очередном ее ударе, я ловлю ее руку, притягиваю к себе и резко опрокидываю на кровать. И ладно бы с целью угомонить, так ведь какого-то хрена нависаю над ней, пригвоздив ее ладони своими.
Глава 25
Да что ж такое, вот дела,
Терпенье лопнуло, пора!
А то кому то скучно было
От девочки такой терпилы.
И мысли чудные летали
Про отпустить в далеки дали.
Но, фигушки вам всем, не быть,
Снежана буду я ""любить""!!!
Долой трусы, свободу письке
И полотенчик по приписке!
Кровать скрипит от веса тела,
Ну, все, Снежана, ты влетела!
Татьяна Тумко
Глава 25
Мне трудно дышать и вовсе не от того, что Кротов придавливает меня к кровати своим телом.
Это от обиды и непрошенных слез. Что может быть хуже, чем разреветься перед ним? И все из-за этого дурацкого чувства дежавю. Тот же человек и снова я его о чем-то прошу. И в ответ издевка.
В момент, когда я перестаю плакать, до меня вдруг доходит, что я никогда не замечала какие у него голубые глаза.
Они всегда были такие красивые? Вместо того, чтобы смутиться и испугаться того, что надо мной нависает полуголый мужик, я молча пялюсь на него.
Сейчас я подмечаю все. И россыпь мелких морщинок в уголках глаз, которые его совершенно не старят. И малюсенькую, едва заметную родинку над левой бровью. И гладко выбритый подбородок, по которому мне зачем-то хочется провести пальцами. И шрам на шее, отчетливо напоминающий след от трахеостомы.
