Но ответь, зачем мне крепость добрую ставить на земле супруга твоего? Это дорого. Это долго. Это сложно. Глупо тратить столько сил, чтобы все бросить и убежать.
Анастасия Романовна скосилась на сотника. Но промолчала.
Говорить ему о своих подозрениях в его намерении захватить власть в державе она не стала. Но парень все понял по ее взгляду.
– Глупо.
– Что глупо? – тихо переспросила она.
– Я – простой помещик. По крови. А вся эта болтовня – просто болтовня. Церковь не порушит свои догматы. К тому же я тихо сижу под Тулой и в столицу не лезу.
– Тихо?! Ты это называешь тихим сидением?!
– Я просто хорошо служу службу.
– Службу ли?
– Если ты мне не веришь, то забери мою жизнь. Вот он я. Весь в твоей власти.
Царица, чуть помедлив, кивнула и удалилась, произнеся напоследок:
– Отдыхай.
Андрей послушался и лег обратно.
Страхи Анастасии Романовны ему были понятны. Однако только сейчас он о них задумался. Серьезно задумался.
С формальной точки зрения парень являлся обычным помещиком без рода и племени. Причем даже на поместной службе он стоял всего в третьем поколении, ибо туда поверстались его деды.
Откуда сами деды взялись?
По словам дяди Фомы – из удельной княжеской дружины. Но об этом не болтали, так как там была какая-то некрасивая история. Дядя и сам ее не знал, а дед молчал как рыба. Лишь по пьяни раз обмолвился. Так что для всех – Андрей слыл безродным помещиком. Удачливым. Славным. Но абсолютно безродным.
У него имелись определенные заслуги. Но главным его ресурсом являлась слава. Серьезная, громкая слава.
Так себе подспорье. Парень прекрасно знал, что слава переменчива. И толпа требует постоянного свершения подвигов, дабы ты был ею возносим.
Скорее всего Царь с Царицей тоже это понимали. И максимум что ему тут грозило – ревность Государя. Поэтому он и держался подчеркнуто скромно.
Это первая сторона медали.
А ведь была и вторая, основанная на слухах.
Молва утверждала, что Андрей – князь Всеслав. И он был вынужден играть игру, чтобы и молву не разочаровать, и открыто не начать претендовать на признание.
Ведь нет ничего более ужасного, чем разочаровать толпу, от которой ты зависишь.
После той беседы в Туле и последующей попойки князья более его не задевали. И общались. Нормально общались.
Это и радовало, и пугало одновременно.
Радовало потому, что травля – не самая лучшая вещь на свете. И жить в ее атмосфере такая мерзость, что даже врагу не пожелаешь. А пугало из-за того, что выглядело все так, будто бы они его приняли и признали.
